– Я, кстати, видел плакатик по дороге сюда…
– А, вы про тот, с шашлычником и мангалом? Который «У барашка»? Да, смешной плакат: барашек пьёт с усатым мужиком вино, пока его братишка или сестрёнка жарится на шампуре. Жизнеутверждающе, я бы сказал. Но, думаю, самое то, если мы хотим проникнуться местной атмосферой. Мы же хотим проникнуться, а Фигаро?
Фигаро не возражал. Он так хотел есть, что готов был проникнуться чем угодно, лишь бы там кормили. Поэтому друзья, недолго думая, сбросили с себя запылившиеся дорожные костюмы, оделись в гораздо менее формальные брюки, свитера и ботинки, нацепили шляпы, и отправились на поиски съестного.
– Это вы хорошо придумали, – Артур удовлетворённо кивнул, глядя как следователь крепит на поясе кобуру с тяжёлым револьвером, – правильно. У местных зверушек сильнейший иммунитет к колдовству; их шаровыми молниями не проймёшь. Хотя, конечно, надеюсь, что мы здешнюю фауну в закусочной не встретим.
Сам Артур был одет примерно так же, как и Фигаро: чёрный свитер, брюки, ботинки и широкополая шляпа (у следователя на макушке красовался неизменный котелок), однако куда как солиднее и со вкусом. Фигаро даже не мог понять, в чём тут дело: свитер такой же, как и у него самого: чёрный, с глубоким вырезом на горле, да и брюки как брюки – тёмно-серые, с карманами. Про ботинки вообще сложно было что-либо сказать: ну, коричневая кожа с металлическими вставками, да и всё. Но Мерлин одевался в салоне Карины Крузейро и дороговизна с шиком каким-то непонятным образом ощущались в каждой складке его убранства, в то время как Фигаро, как обычно, напоминал мешок картошки, аляповато покрашенный и обутый каким-то шутником в тяжёлые чёрные шузы на высокой подошве.
Артур внимательно осмотрел следователя со всех сторон, что-то бурча себе под нос, а затем решительно рубанул воздух ладонью.
– Нет, не пойдёт. В обычной ситуации я бы промолчал, но вы же, итить, целый торговый агент! Целых, чтоб их, мать за ногу, Фавна и Фанси! Снимайте этот ужас, будем вас переодевать.
– Не сниму. – Фигаро тут же насупился, уперев руки в бока.
– Вы не поняли, – вздохнул Мерлин, – это не просьба. Заранее извиняюсь, но вы нам так всю конспирацию завалите.
…Примерно, минут пять Фигаро, вися в воздухе, изрыгал ужаснейшие проклятия, пока вокруг него летали портняжные метры и угольники. Потом Артуру, похоже, надоело выслушивать, кто он есть такой, и колдун распространил заклятье иммобилизации также и на рот следователя, заодно прикрыв ему глаза. Поэтому Фигаро был вынужден молча слушать, как воздух вокруг него гудит от колдовства и ощущать странные электрические вспышки возле самого носа. Длилось это, впрочем, не особо долго, и минут через пять путы Мерлина, наконец, спали, и незримая сила мягко опустила следователя на пол.
– Ну-с, посмотрим, что у нас получилось, – раздался откуда-то из-за плеча ехидный голос Первого Колдуна. – Зеркало перед вами. Что скажете?
Фигаро хмуро глянул в зеркало… и замер, приоткрыв рот от удивления.
Из зеркала на него смотрела, вроде как, всё та же физиономия, которую следователь привык брить каждое утро: слегка одутловатые щёки, бледно-зелёные глаза с маленькими вкраплениями желтизны, нос-картошка, тонкие губы – в общем, чего-то особенного в этом лице, решительно, не было. Фигаро припомнил, что когда-то его макушку украшала солидная плешь, но теперь, несколько лет спустя после одного довольно примечательного инцидента на Тудымской Пружинной Фабрике, злополучная «поляна» исчезла, а на голове красовалась аккуратно постриженная каштановая шевелюра.