– Ну-у-у, половина опергруппы это, надо понимать, человек десять? – Артур задумчиво посмотрел в потолок, что-то прикидывая. – Нет, десятерых ваших спецназовцев я не потяну, Ноктус. Человек пять – и то с напрягом.
– А если из засады? – Во взгляде куратора появилась живая заинтересованность.
– Из засады я их всех уработаю. Но в засаду нужно ещё попасть. Так что в честной дуэли – пятерых. Но жизнь, как вам хорошо известно, мало похожа на честную дуэль. Скорее уж на пляски с ножами в пылающем борделе.
– Верно.– Ноктус усмехнулся. – Ладно, будем закругляться. Спасибо за доклад, вы меня немного успокоили. Всё же, похоже на то, что болотный народ не имеет отношения к гибели Хонти и никакими культами здесь не пахнет. Теперь принесите мне доказательства и дело в шляпе. Дам вам две недели отпуска; сидите на Блажьей Топи и ловите рыбу в своё удовольствие.
Куратор вытащил изо рта градусник, посмотрел на него, что-то одобрительно буркнул себе под нос, и растворился в воздухе, прервав связь, а Фигаро неожиданно задумался о том, сколько же, всё-таки, Ноктусу лет. Отдел имел доступ к самой продвинутой гериатрической алхимии, да и колдовство там практиковали зачастую весьма экзотическое, так что куратору вполне могло бы быть лет семьдесят. Девяносто? Ну, учитывая количество пилюль и микстур, которые Ноктус постоянно глотал, тоже возможно, конечно. Но вряд ли, очень вряд ли. Такой возраст тяжело скрывать косметическими процедурами и вливаниями декоктов, он всё равно прорывается наружу, заметен, лезет изо всех дыр, точно пружины из старого матраца… Хотя бесконечные медицинские процедуры куратора могли быть и не связаны с возрастом; ходили слухи, что Ноктус получил серьёзные травмы ещё в те времена, когда руководил Ударным Отрядом, но достоверность этих слухов была крайне низка: биография кураторов строго засекречивалась, и узнать, чем Ноктус занимался до того, как занял свой пост было проблематично.
Размышления следователя прервал Артур; колдун трубно высморкался в носовой платок, прочистил горло и, ругнувшись, пожал плечами.
– А что, Фигаро, поплывём на болота? С лодок рыбу же ловят, насколько я понимаю?
– Вы, я погляжу, во вкус вошли… – Следователь встал, потянулся и, зевнув, принялся разбирать кровать. Спать хотелось просто жутко; глаза буквально закрывались сами собой. – Ловят, ловят… Завтра наберу Нота и будем разводить его на лодку. На хорошую лодку, чёрт бы его подрал. На такую, чтоб торговым представителям не стыдно было… это… того… Кстати, я, вот, давно хочу у вас спросить: как это в принципе ощущается: прожить почти тысячелетие? Как вы субъективно воспринимаете свой возраст? Крыша, часом, не едет?
– Едет, конечно. – Колдун, которого, вопрос Фигаро, похоже, совершенно не удивил, пожал плечами. – Во-первых, память: Демон Квадриптиха в своё время как-то решил вопрос с ограничениями человеческого мозга, так что я могу запихнуть в свою черепушку гораздо больше десятка петабайт отпущенных простому смертному. Однако это вызывает… коллизии. Я легко вспоминаю события недавнего времени, но вот если приходится нырять глубже, к старым слоям, то это похоже… сложно описать, чёрт… Это как прыжок в глубокие, тёмные и холодные воды или прогулка в семейных трусах по монастырской библиотеке зимой… Хотя нет, монастырские как раз отапливались; тамошняя бюрократия охраняла своё главное сокровище – книги – со всем тщанием. Они тогда стоили очень дорого, в смысле, книги, не монахи. Монахов как раз можно было купить пучок за пятачок, хе-хе… В общем, мне объективно тяжело вспоминать прошлое; это болезненный процесс. Но к этому ещё можно привыкнуть. Гораздо тяжелее приноровиться к смещению восприятия времени.