Путь обратно мы уже нашли сами. Немного поплутали по узким переулкам и вскоре вышли обратно на площадь трёх божеств. Тут тоже было довольно много народу. Всё так же коптила кухня ордена, всё так же сновали лоточники и покупатели, всё так же бегали дети. Только теперь ещё люди толпились возле артиста-самоучки, выступавшего возле статуи короля. Артистом была щуплая девушка с чёрными как ночь волосами, такими же чёрными глазами и худощавыми чертами лица. Она стояла на одной ноге и жонглировала четырьмя яблоками. И в этом зрелище не было бы ничего необычного если бы фрукты не были охвачены самым настоящим огнём. Однако девушка спокойно ловила их тонкими, ловкими пальцами и снова подбрасывала в воздух, на радость толпе. Та свистела, улюлюкала и то и дело бросала под ноги акробатки разные мелкие монетки.
— Пойдем, посмотрим, — потянула меня за рукав Айлин, — Не волнуйся, тут до Брегги рукой подать. До дождя успеем, даже если немного задержимся.
Я не стал сопротивляться. Правда ушли мы не далеко. Внезапно девушка встала, как вкопанная.
— Погоди, — чуть оторопело бросила она, — Кажется я чувствую, как кто-то… Ох…
Она судорожно сглотнула и прижала пальцы к вискам. Через мгновение я почувствовал и сам. Голову словно сдавило тисками. Воздух загудел от повисшего в нём напряжения. Время изменило свой бег. Начало замедляться. Растягиваться. Кто-то поблизости применял магию. Очень могущественную магию.
Взгляд скользнул по толпе. Задержался на акробатке. Тут же последовал укол в висок. Она. Но как? Обычная иллюзия уж точно не должна давать такого импульса…
И без того худощавые черты лица девушки заострились ещё сильнее, из-за чего её голова стала напоминать обтянутый кожей череп. Глаза глубоко запали. Чёрные волосы тронула седина. Тонкие губы исказила хищная гримаса, обнажив ряд мелких, уже заметно подстёршихся зубов. Пламя, плясавшее над яблоками изменило свой цвет. Теперь его языки были светло-синими с фиолетовым отливом.
То, что ещё секунду назад было молодой худощавой девушкой, раскинуло руки. Охваченные пламенем фрукты полетели в толпу. Люди отшатнулись назад. Началась давка. Закричала женщина. Заплакал ребёнок, потерявший руку матери. Послышался отборный мат мужика, поскользнувшегося и упавшего прямо на мостовую. Мат, переходящий в крик боли и ужаса. Охваченная страхом толпа пёрла прямо по нему. Спустя мгновение весь этот гвалт перекрыл громкий, скрипучий смех. Смеялась «акробатка».
Плоды не долетели до толпы. Упали на землю. С таким грохотом, будто это сделали тяжелые булыжники, а не маленькие яблоки. По мостовой начали стремительно расползаться трещины из которых тут же начали вырываться язычки фиолетово-голубого огня. Почти сразу вслед за ними из образовавшегося разлома показалось ещё кое что. Длинная тощая лапа, оканчивающаяся крючковатыми острыми когтями.
Глава 18 «Враг моего врага»
Вслед за первой лапой показалась вторая. Существо подтянулось. Над разломом показалась голова. То, что должно было быть головой существа. Вместо неё там была лишь огромная пасть, усеянная двумя рядами кривых клыков. Уродливый жадный провал, на безупречно-гладком черепе, обтянутым чёрной, лоснящейся кожей. Существо издало глухой, низкий рык, на мгновение заглушивший скрипучий хохот сумасшедшей колдуньи. Оно рванулось вперёд. Одним длинным прыжком догнала убегавших горожан. Воздухе засвистели когти. Раздался отвратительный, чавкающий звук, от которого у меня на мгновение горло перехватило. Голова какого-то мужика отделилась от тела, и описав небольшую дугу шлёпнулась на мостовую, позади существа. Ещё трое человек повалились на землю рядом с обезглавленным трупом. На их спинах сквозь лохмотья разодранной одежды виднелись глубокие рваные раны.