— Это вам за моего мужа, ублюдки! — скрипучий голос на мгновение прорвался сквозь вой обезумевшей от страха толпы, крики раненных и рёв тварей. Из разломов лезли новые существа.
Рядом послышался топот окованных металлом ботинок. Резкий окрик, заставил вздрогнуть.
— Уводите! Уводите людей с площади! Стрелки — ко мне! — выкрикивал приказы тот самый солдат, которого мы совсем недавно встретили возле полевой кухни, — Вы! — Он ткнул в меня и Айлин пальцем, — Живо давайте отсюда, пока…
Он не договорил. Одно из дюжины существ уже вылезших на площадь, рванулось вперёд. Прыгнуло. Повалило бойца на землю, прижав его лапами к брусчатке. Одним ловким ударом сбило шлем и тут же раскрыло клыкастую пасть, намереваясь полакомиться его лицом. Надо было что-то делать.
Я выбросил левую руку вперёд. Послал импульс. Правой рванул из ножен меч. Кровь тяжелыми молотами ударилась в виски. Мир на мгновение померк. Рассыпался на тысячи мелких цветных осколков. А когда собрался обратно, тварь уже скребла когтями по земле пытаясь встать.
Где-то на границе видимости вспыхнуло крохотное солнце. Вспыхнуло, рванулось вперёд и ударило ей прямо в голову, рассыпавшись на ворох огненных капель. Существо завыло. Дёрнулось. Начало махать когтями, пытаясь сбить пламя. Я прыгнул вперёд. Перелетел через упавшего орденца. Приземление. Короткий прямой выпад. Тычок прямо в шею. Остриё меча легко проходит через плоть. Тварь отползает. Глухо рычит, пытаясь зажать лапой глубокую рану на тощей шее. Между её костлявых пальцев просачивается светящаяся фиолетово-голубоватая жижа.
— Живой? — Айлин склоняется над упавшим бойцом. Тот удивлённо смотрит на неё. Затем переводит взгляд на меня, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.
Подбегаю к нему. Хватаю за руку. Рывком поднимаю на ноги. Он хочет что-то сказать. Но одёргивает сам себя. Молча кивает и тут же начинает выкрикивать приказы.
— Оцепить площадь. Олрид, пусть твой десяток прикроет арбалетчиков. Стрелки — бить по ведьме. Выполнять, живо!
Мимо нас, грохоча латами и позвякивая кольчугами пробежал отряд из восьми святош. Пробежал и почти сразу вступил в битву, уже кипевшую посреди площади. Число тварей росло. Всё новые и новые существа выползали из разлома. Они расползались по округе. Добивали раненных. Рвали зубами плоть убитых. Заглатывали куски мяса. Но и силы ордена постепенно стягивались к залитой кровью и заваленной телами горожан площади. Из проулков то и дело выбегали группки из трёх-четырёх бойцов и тут же вступали в бой, пытаясь оттеснить уродов к статуям.
— Стрелы наложить! Стрелы отпустить! — надрывался боец. Звенели тетивы спускаемых арбалетов. Твари вздрагивали. Падали на землю, заливая мостовую фиолетово-голубой жижей. Вскакивали и тут же бросались на щитовиков ордена, пытавшихся соорудить вокруг статуй плотное кольцо строя. Получалось плохо. Уроды прыгали на щиты, вырывали их из рук. Следующие за ними тут же валили солдат на землю, пытаясь добраться зубами до незащищённых доспехами мест. Получали по хребту мечами, клевцами и топорами. Падали. Но рвущиеся следом твари заканчивали дело, разрывая не успевших подняться бойцов на куски. Над площадью висел лязг стали, перемешивающийся с рёвом раненых тварей и криком раненных солдат. Во всю эту какофонию то и дело вплетался скрипучий хохот обезумевшей чародейки.