— Честно? — девушка смерила меня долгим, задумчивым взглядом, — Думала. И не раз.
— И что надумала?
— Ничего хорошего, — покачала головой Айлин.
— Вот и мне в голову на этот счёт ничего хорошего не приходит, — я замолчал, пытаясь собрать пляшущие в черепной коробке мысли одну, хоть сколько-нибудь структурированную кучу, — Объяснений, конечно, может быть несколько, но мне кажется, самое простое в нашем случае и будет самым верным. Они просто не знают о нашем существовании.
— Думаешь?
— Почти уверен. Просто потому, что мы, очевидно, не оригиналы. А копии. Сама подумай, если ты уже смог перенести сознание человека с биологического носителя на электронный, чего тебе стоит сделать парочку запасных копий, одну из которых вручить скорбящим родственникам, а вторую — использовать в личных целях?
— Ну… — девушка на мгновение задумалась, — Технически — почти ничего.
— Вот и я о том же, — я чуть перевесился с седла и сплюнул в придорожную пыль. Во фляжке плавал дохлый муравей, который при первой же возможности попробовал перебраться мне на язык, — Скорее всего наши родичи сейчас преспокойненько общаются с нами. Другими нами, живущими в какой-нибудь уютненькой симуляции на отдельном выделенном сервере. Быть может даже тот твой кавалер продолжает поддерживать связь с «оригинальной» тобой, если, конечно так вообще можно назвать то, что получается в результате оцифровки личности.
— Знаешь, — Айлин заметно погрустнела, — Я, когда размышляла над этим, пришла почти к такому же выводу. Но решила… Решила, что пусть лучше остаётся всё как есть.
— Почему?
— Потому что нынешняя я… — девушка кашлянула, на мгновение замолчала, а после поправилась, — Нынешние мы, и те, как ты выразился, «оригиналы» оказавшиеся у наших родственников — это совершенно разные люди. Не знаю… Не могу выразить этого словами. Просто мне кажется, что от той наивной девочки, которую оцифровали полгода назад почти ничего не осталось. Этот мир просто выжег большую часть моей личности калёным железом. А то, что уцелело — извратил… Нет, не так, — Айлин снова на миг задумалась, — Изменил. Думаю о тебе можно сказать то же самое.
— Плюс-минус, — кивнул я, — Одно можно утверждать наверняка. После всего, что мы тут творили, пускай даже ради собственного выживания, обратно в «цивилизованный» мир нам уже ходу нет. Нас там просто не поймут. А мы не поймем их. И закончиться это взаимное недопонимание может крайне плачевно.
— Значит, ты знаешь, о чём я, — грустно улыбнулась Айлин.
— Угу, — кивнул я.
Мы замолчали. По правую руку от дороги мимо нас медленно проплывал небольшой хуторок, обнесённый покосившимся плетёным забором. Три мазанки, сарай со скотиной, подворье с несколькими пристройками, по которому с важными видом расхаживал громко гогочущие гуси, собачья конура внутри коей виднелся чёрный отблеск влажного носа. Возле плетня стояли два ребёнка. Мальчик лет шести. Русые волосы, чумазое лицо, серая льняная рубаха, доходившая тому до колен. И девочка, чуть помладше. Одета так же и такая же чумазая. Если б не две косички, то от пацана отличить, наверное, было бы невозможно.