Глава 5
Когда в две тысяча втором году я прочитал повесть «Груз четыреста», я не думал, что окажусь в верховьях Бикина уже в две тысячи шестом. Где Владивосток, и где Бикин? Я тогда охотой и рыбалкой занимался только в ближайших к Владивостоку окрестностях. До озера Ханка, включительно. И я почти не знал историю Приморского края.
После прочтения той повести я заинтересовался историей, прочитал всего Арсеньева и «нырнул» в архивы. Я только уволился из системы, и контакты были ещё «свежи». В архиве я узнал про исчезнувшие из архива засекреченные дневники Арсеньева. А Владимир Клавдиевич исходил и Приморский, и Хабаровский край вдоль и поперёк и знал, что в нём лежит очень неплохо. Чаще даже не сам находил, а записывал по словам живших в тайге китайцев, и других таёжных жителей. Но и сам, да, нашёл много чего.
Я стал мечтать о Бикине и даже предпринял попытку на него попасть, но дальше Верхнего Перевала на своём «Крауне» не уехал.
А в две тысячи шестом году меня вдруг пригласили на настоящую рыбалку аж в верховья. Тогда я и познакомился с Ефремом и его братом Климом. Ефрем уже был не молод, но ещё хорохорился. И понял я тогда, что сам сформировал будущее, потому что сильно хотел. Даже не так… Не сильно хотел, а знал, что когда-то на Бикин попаду.
А потом мы полетели на Улунгу. Это был когда-то самый большой посёлок староверов. В две тысяча седьмом году я увидел бывшие берёзовые рощи, заросшие ельником. Это были бывшие пахотные земли. Огромные пространства. Когда я попал на Улунгу, в поселке жило три семьи. А до тридцать второго года тут располагались: хутор Чипка, деревня Улунга в двадцать домов, моленный дом с тремя монашками и хутор Свинина. Затем, до середины пятидесятых, там был колхоз, до лета тридцать седьмого года носивший имя начальника УНКВД Терентия Дерибаса, а после его расстрела названный «Красный таёжник». Числилось здесь в тридцать шестом году двести семьдесят подростков и взрослых колхозников. А другие поселения на реке Бикин исчезли.
Вот и поселение на Бачелазе исчезло. Ушли мои староверы куда-то в верховья Бикина.
— Но ведь не перемрут сейчас, — утешил себя я. — А могли бы.
К трём часам я дошёл до снегоходов. Мой «охотники» оставили стоять, как я его поставил. А свои отогнали в ручей. Я решил, что те, кто сюда придёт по утру, точно не знают, на скольких снегоходах приехали «загонщики» и не удивятся, увидев пять, а не шесть.
Поэтому, я подготовил один из них к долгому пути, завёл его, подъехал к своему снегоходу, перегрузил на чужие сани своё имущество и тронулся в путь вверх по Бикину. Отъехав немного, я крикнул свою стаю и пустил её за собой, чтобы затоптать след от снегохода.
Примерно через час мы добежали-доехали до устья Зевы, впадающей в Бикин слева, и свернули на него. Здесь напротив устья на правом берегу Бикина когда-то стоял хутор Старковка с сорока гектарами пашни и пятнадцатью дворами.
Ещё в двухтысячные на Зеве мы обнаружили несколько старых заброшенных охотничьих избушек. Вот в одну такую я и шёл. Это остатки хозяйства некоего Валентина Оберемка, охотившегося здесь с пятидесятых годов. Но, похоже, его век уже закончился, так как уже в этом году зимовье, куда мы приплыли с Ефремом, стояло заброшенным. Именно поэтому у меня и не было опасения, что кто-то найдёт меня в каком-либо зимовье, раскиданных по Зеве.