Километрах в десяти от устья, Зева почти сходилась с Бикином, а между реками лежало почти идеально ровное плато на котором переселенцы распахивали земли, выжигая лес. Сейчас оно уже поросло берёзой и кое где ельником и корейским кедром. Я-то на нём охотился в более позднее время, когда, пробитые охотниками и переселенцами уже совсем заросли, а сейчас утоптанные человеком дорожки ещё просматривались.
В первой половине зимы лоси берёзу не едят, предпочитая более «жирную» пищу: иву, осину. А вот в середине зимы: в феврале-апреле, переходят в берёзовые леса. Вот я и рассчитывал на встречи с сохатыми. Но, конечно, больше всего лоси и другие рогатые обитатели тайги любят у берёзы молодые побеги и листья. А мне, скорее всего, придётся пожить здесь какое-то время.
Родителей, что уезжаю в командировку, я предупредил ещё из Москвы. В деканат Ирина Юрьевна обещала отправить телеграмму об уходе в академический отпуск по болезни и моё заявление с приложенным к нему медицинским заключением. Она сказала, чтобы я спрятался примерно на год. Об этом мы и с Ефремом договорились. О месте встречи, которое изменить нельзя.
— Да-а-а… Обломились мои съёмки «Пиратов двадцатого века», — подумал я, разводя огонь в очаге. Зимовье было полуземлянкой со стенами и двускатной крышей из стволов лиственницы, выкопанной в южном склоне, полого поднимающимся на Зевское плато, возвышавшееся над Зевой на сто — сто пятьдесят метров. Дальше только в десяти километрах от устья, плато снова снижалось полого и образовывало невысокую, метров пятьдесят высотой, седловину, через которую можно было перейти на Бикин. А так, весь правый берег Зевы довольно круто уходил вверх.
Выйдя в нужную мне точку, я осмотрел зимовье, а потом занялся наведением порядка сначала вокруг, а потом и в самой землянке. Стая ещё раньше ушла на охоту. У устья Зевы мы пересекли свежие следы стада оленей. Волки пошли по их следу, а я поехал дальше.
Поработав топориком, я расчистил подходы к землянке с трёх сторон и крышу от кустарника и валежника. Вокруг землянки стояли сосны и, собственно, подлесок был не таким уж большим и справился я с ним довольно быстро. Метрах в десяти — чуть ниже землянки — бил незамерзающий источник, превращавшийся в небольшое искусственное «озерцо» и довольно мощный ручей, сейчас закованные льдом. Расчистив снег, я увидел протекающие подо льдом струи воды.
— Хороший ручей, — подумал я. — Не река, конечно, но, раз зимой не перемерзает, жить можно.
А так, до реки тут было метров двести. Не зная, что землянка есть, не найдёшь её. Если только не по ручью. Ефрем знал.
— Вот, тоже… Что ему здесь делать? — подумал я. — В верховьях? Женьшеня тут нет. Значит, что искал? Правильно! Золото! Не лосей же и не ленков с хариузом.
Это нам нехер делать и мы катались по Бикину туда-сюда. А удэгейцы — народ практичный. И сюда братья-индейцы пришли именно потому, что я сказал, что «хозяин» здешней тайги Оберемок умер год назад. Откуда знал? Да, всё оттуда же. А Дункай не удивился. Куда уж больше удивляться, чем они были удивлены, когда я рассказал им про своё перерождение?