Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.
— И знаете что? Они все правдивы. Каждый. До единого, — закончил я.
Он не просто сглотнул. Он попятился назад, пока не упёрся спиной в стену.
Его взгляд метался по моему лицу, пытаясь найти хоть намёк на шутку, на блеф. Но находил лишь ледяное, безэмоциональное спокойствие.
Он понял, что пытался играть в свои жалкие интриги не с коллегой-конкурентом, а с чем-то другим. С чем-то, чего он не понимал и что внушало ему первобытный, животный ужас.
Теперь он будет бояться.
Как непредсказуемую силу, которая видит его насквозь. Это гораздо эффективнее любого административного ресурса. Страх — лучший поводок. И я только что надел его на шею своему новому заведующему.
Я понизил голос, возвращаясь к спокойному, почти скучающему тону лектора, закончившего свой семинар. Это действовало на него сильнее любого крика.
— Вы совершили ошибку, Фёдор Андреевич. Вы решили сыграть в игру, правил которой не понимаете, с противником, природу которого не можете даже вообразить. Вы проиграли. Это не страшно, все проигрывают. Главное — вовремя сделать выводы, — пожал я плечами.
И предложил ему простой и понятный договор:
— Я не трогаю вас, а вы не лезете ко мне. Мы просто коллеги. Вы — заведующий на бумаге, я — лечу пациентов. Этого достаточно для мирного сосуществования. Вам понятны условия?
Уничтожить его прямо сейчас было бы слишком… грязно. Скандал, расследование, лишнее внимание со стороны Бестужева. Нет. Гораздо эффективнее превратить его из врага в нейтрализованный, запуганный актив.
Полезного из него уже не выйдет, но по крайней-мере, он не будет мешать.
Он выглядел как человек, которому только что объяснили, что змея, которую он пытался погладить, была ядовитой. На его лице был страх от осознания масштаба своей ошибки.
— Да… да, конечно. Я просто… я думал… — забормотал он.
— Вы думали, что я слабое звено, — продолжил я, разбирая его психологический портрет, как скучный анамнез. — Выскочка-бастард, которого можно легко сломать административным ресурсом. Человек без связей, без поддержки, которого можно раздавить и не понести за это никакой ответственности.
Я усмехнулся.
— Этот пациент должен был стать вашим козырем. Рычагом давления. «Сделай, как я говорю, Пирогов, или я расскажу всем, как ты опозорился, не справившись с простейшим случаем». Примитивная, но в теории рабочая схема шантажа. Только вот незадача — опозорились вы, а не я.
— Я больше не буду, — пробормотал Рудаков. Это прозвучало не как обещание, а как лепет напуганного ребёнка, пойманного на краже варенья.
— Вот и отлично, — я перешёл на свой обычный врачебный тон. Тон, которым я отдаю распоряжения ординаторам. — Идите, займитесь пациентом. Это теперь ваша прямая обязанность.
Я остановил его уже у двери и закончил:
— И кстати, когда будете собирать анамнез, выясните источник интоксикации. Он маляр? Гончар? Живёт в старом доме со свинцовыми трубами? Это важно для профилактики. И чтобы другие не пострадали. Не забудьте внести данные в историю болезни. Я проверю.
Он молча кивнул и почти бегом скрылся в палате.