Оно существовало в той же плоскости, что и сам носитель, и моя сила, как рентген, проходящий сквозь стекло, не могла зацепиться за его структуру. Я видел лишь возмущения, которые оно создавало.
Но что это за существо?
Опухоль? Нет, она бы не воспринималась как отдельная, чужеродная сущность.
Киста? Тоже нет. Это что-то… иное. Что-то, что попало туда извне.
Нужно убедиться в этом точнее, прежде чем назначать лечение.
— Святослав! — Костик тронул меня за плечо. — Вы меня слышите? Нужно СРОЧНО в операционную! Каждая секунда на счету! Давление растёт! Вклинение ствола головного мозга может произойти в любой момент.
Я выпрямился и посмотрел на паникующего Костика с тем абсолютным спокойствием, которое в прошлой жизни помогало мне командовать легионами бездушной нежити. Они никогда не паниковали. И я тоже.
— Тихо. Без паники. Никакой операционной, — в моём голосе лязгнула сталь.
— ВЫ ЧТО, С УМА СОШЛИ⁈ — взвизгнул он. — Пациент впадает в кому! Посмотрите на него!
Действительно, Выборгов уже почти потерял сознание. Его веки были полуопущены, дыхание стало поверхностным, на оклики он больше не реагировал.
— Никакой операционной, пока я не увижу снимки, — твёрдо повторил я.
— Какие ещё снимки⁈ Тут думать некогда!
— Костик, — я понизил голос до угрожающего, ледяного шёпота, который мгновенно заморозил его истерику. — Дай мне последнюю МРТ, которую ты делал вчера. Живо.
— Но…
— Быстро.
Мой голос был не громким, но устрашающим. Так звучат приказы, которые нельзя проигнорировать.
Он выскочил из палаты, бормоча что-то про сумасшедших гениев и преступную халатность, которая закончится судом.
Анна подошла ближе, брезгливо обходя лужи на полу.
— Ему правда не нужна срочная помощь? Он же почти без сознания! Может, хотя бы капельницу поставить? — осторожно спросила она.
Я проверил витальные показатели. Пульс — сто двадцать ударов в минуту. Тахикардия, но не критическая. Артериальное давление — сто шестьдесят на сто.
Повышено из-за внутричерепного давления, но пока терпимо. Дыхание — шестнадцать в минуту. В пределах нормы.
— Он дышит, — ответил я с той некромантской прямотой, за которую меня в прошлой жизни называли бессердечным. — Значит, с ним всё в относительном порядке. У нас есть время, чтобы разобраться.
По крайней мере, в потоках его Живы я вижу запас прочности ещё минут на двадцать. Если не будет резкого ухудшения.
— Вы всегда такой… хладнокровный? — спросила Анна, и в её голосе была странная смесь восхищения и ужаса. — Как вы можете быть таким спокойным, когда человек умирает?
— Он не умирает, а находится в тяжёлом, но стабильном состоянии, — поправил я. — А паника убивает пациентов чаще, чем любые болезни. Врач, который паникует — это приговор больному.
Я повернулся к другой медсестре, которая как раз заканчивала домывать пол.
— Девушка, поставьте катетер Фолея. При таком состоянии сознания может быть непроизвольное мочеиспускание, — распорядился я.
— Сейчас сделаю, — она отложила тряпку, её движения были чёткими и профессиональными. Она, в отличие от Костика, не паниковала. Она просто делала свою работу.