— Недоразумение, — я похлопал его по плечу. Это был не дружеский жест. Это был жест покровителя, который прощает подчинённому его неведение. — Обычная больничная неразбериха. Спасибо, что вовремя остановился. Ты спас важное исследование.
Нет, Семеныч. Не недоразумение.
Целенаправленная диверсия, которая почти стоила мне многих аспектов расследования. Но для тебя пусть это будет неразбериха. Так проще. И безопаснее для всех.
Нюхль, поняв, что опасность миновала, спрыгнул с рычага с лёгким костяным щелчком, проворно вскарабкался по моей штанине и устроился на привычном месте на плече.
Я почувствовал, как он довольно вибрирует. Хороший мальчик. Точно заслужил награду.
Тело было спасено. Улика — сохранена. Но игра изменилась.
Моя собственная администрация, мой ручной главврач, теперь активно работали против меня, скорее всего сам того не зная.
По дороге обратно я размышлял о странном приказе Сомова, толкая перед собой каталку.
Зачем новоиспечённому главврачу понадобилось срочно сжигать неопознанные тела? Сомов, опьянённый властью, решил проявить рвение и навести порядок?
Маловероятно. Он карьерист, а не самодур.
Такой приказ — прямое нарушение закона, идеальный повод для скандала, который похоронит его карьеру. Он слишком умён для такой грубой ошибки.
Значит, кто-то дёрнул за ниточки.
Кто?
Рудаков? Хитрый лис, присланный Бестужевым.
Он мог «посоветовать» Сомову избавиться от «балласта», чтобы проверить его лояльность или подставить. Это уже больше похоже на правду. Но Сомов и сам должен был подумать, что подобное повлечет за собой последствия.
А значит, это была целенаправленная диверсия. Они пытались уничтожить улику. А это значит, кто-то знает, насколько важно это тело. Игра становится гораздо опаснее.
В морге Мёртвый встретил меня с саркастической ухмылкой.
— Вернул? Пошел напрямую против приказала начальства?
Я молча подкатил каталку к свободной девятнадцатой и начал закатывать тело.
— Хранить. Это тело — мой исследовательский материал.
Мёртвый встал, его коренастая фигура преградила мне путь.
— Это прямое неподчинение. Сомов сказал — сжечь всё неучтённое. Для меня это приказ. А ты, при всём уважении, пока что просто ординатор.
Слова — для живых. Для тех, кто понимает иерархию должностей.
Но здесь, в моём царстве, действуют другие законы. И другая иерархия. Пришло время напомнить ему, кто здесь настоящий хозяин.
Я не стал спорить. Я просто посмотрел на него. И позволил ему на долю секунды увидеть то, что скрывается за маской врача. Тонкая, почти невидимая нить моей родной, тёмной энергии коснулась его ауры.
Он не почувствовал боли. Он почувствовал… правду.
Физический абсолютный ноль небытия.
Запах сырой могильной земли. Ощущение тяжести гробовой крышки над головой. Тишину вечности. Он, работающий со смертью каждый день, наконец-то почувствовал её ледяное, безразличное дыхание на своём затылке.
Его лицо из саркастического стало пепельно-серым. Он отшатнулся, схватившись за сердце, и смотрел на меня с суеверным ужасом.
— Ладно, ладно! Убери! Спрячу! — прохрипел он, отступая к своему столу. — Но если Сомов спросит…