Зал встретил меня гулом голосов и стуком матов. Четырнадцать человек — чётное количество улыбающихся крепышей.
— Всем доброго вечера! — поздоровался я, и цифры неспеша построились в шеренгу — дело привычки.
— Сегодня у нас — вывод из равновесия и броски, — мой голос звучал хрипло, и я понял, что тренировать сегодня не смогу. Точнее, смогу — или тренировать, или тренироваться. — И сегодня я бы хотел обратиться к классике дзюдо, и у нас есть как раз такой человек, который имеет по этой дисциплине целый чёрный пояс… В общем, я бы хотел сегодня просто с вами поработать и посмотреть на вас изнутри процесс. Товарищ Первый, проведёте тренировку?
Внезапно закружилась голова. Я сделал шаг назад, машинально облокачиваясь на мягкую стену, всеми силами пытаясь показать, что я в норме.
— Так, ну что, побежали по кругу? — произнёс Первый, сделав шаг вперёд и обернувшись на меня, нахмурился. — Что-то херово выглядишь.
— Да нормально, — помотал я головой, начиная бег по кругу вместе со всеми.
Первый давал свою разминку: были и кувырки с самостраховкой, и прыжки через друг друга, и акробатические элементы типа колеса. После всего этого была накатка шеи и плеч с забеганием по кругу, стоя на «мосту» на одной шее.
А после мы разбились в пары — кто-то работал в тройке: захват без срыва, вывод из равновесия и выход на бросок. Но после первой пятиминутки мне что-то поплохело, а перед глазами поплыл огромный чёрный круг, оставляя небольшую рамочку обзора. И я, поняв, что что-то тут не то, сказал Шестому с которым отрабатывал технику, чтобы присоединялся пока к тройке, а мне надо отлучиться.
Удалившись из зала, я подошёл к раковине возле душевых и взглянул на своё лицо. Открыв воду, я намочил голову — вода почему-то показалась мне шибко уж ледяной, словно из холодильника.
— Моцарт, ты чего ушёл? — спросил меня Глеб. Он уже стоял рядом. Его огромная ладонь легла мне на плечо.
— Да что-то поплохело внезапно, — выдохнул я. — И морозит. Глеб, есть градусник?
— Найдём, — коротко произнёс он, идя в тренерскую.
Следом за ним последовал и я, сев за стол и принявшись заполнять тетрадь. А когда Глеб нашёл градусник, я сунул его под левую мышку, за пазуху синего кимоно. Я уже готов был по истечении пяти минут вернуться на ковёр, но, достав градусник, увидел, что еле видимая серебристая полоска достигла отметки 37,2.
— Что там? — спросил у меня Первый.
— Да слегка повышенная температура, работать можно, — ответил я, вставая.
— Двадцать третий, — бросил он идущему куда-то из зала парню, — проводи тренера в медблок.
— Будет сделано, — кивнул Двадцать третий.
— Да ладно, пустяки… — ответил я.
— Это приказ, — коротко сказал Глеб, глядя в сторону зала.
Коридор казался бесконечным. Каждый шаг словно бы пил мои силы, словно меня и правда ужалила змея — раз сорок так ужалила. Двадцать третий молча шёл рядом.
— Спасибо, — пробормотал я. — Можешь возвращаться.
— Приказано проводить, — упрямо ответил он.
Дверь медблока была приоткрыта — как и в Вороне у них, служивых: у врачей что у всех так заведено. Запах спирта и йода ударил в нос ещё до того, как мы вошли.