– И?– Мерлин был – весь внимание; старик замер на стуле и буравил Пляха взглядом так, будто хотел просверлить в нём дырку.
– Ну, выпили ещё по одной. Уже не помню, как оказался на заднем дворе… Да-да, вон там, аккурат между теми двумя деревцами… а, вы их куда-то дели… Ну, в общем, следующее мой воспоминание: стою я в болоте по пояс. Вроде и не страшно: хижина моя в двадцати шагах за спиной, окошко светится, дымок из трубы. Но всё равно чую: что-то не так. От воды туман поднимается – густой, холодный. Лягушки орут так, что голова раскалывается, темнеет, ночь, считай, уже. И тут почуял я, что кто-то на меня смотрит. Прямо из тумана глядит, и глядит в самую душу. Ни злой, ни добрый взгляд, а просто какой-то странный до одури – меня аж дрожь пробила. Думал убежать, а потом в голову пришло: ну убегу я, и что потом? Завтра понедельник, опять с похмела на службу, а там два беглых ждут расстрельной команды, документов на столе гора уже скопилась, Нот этот всю плешь проел – то надо, сё надо, а потом звонок из столицы, да не от кого-нибудь, а от самого начальника тайной полиции… Надоело, думаю. Не хочу! И тут…
Водяной ненадолго задумался, отхлебнул ещё чаю и развёл руками.
– Что дальше было – не помню. Темно стало. Очнулся уже утром– вот таким, как перед вами сижу. Сказать что в шоке был – совру, не было такого. Уже когда в себя приходил там, на бережочке, всё понимал. Одно только муторно было – из кожи своей старой выбираться. Это, конечно, то ещё удовольствие, скажу я вам… Искупался, отмылся. Гляжу вокруг: а мир-то совсем другой! Вот не знаю, как вам описать… Всё под рукой, понимаете? Иди куда хочешь, никто тебя не держит, никакой спешки, ничего особо тебе и не нужно – а сколько всего интересного вокруг! И за сто жизней всюду нос не засунешь. Вот она – свобода, думаю. И жить даже есть где: дом-то уже отгрохал, и какой! Но тут вспомнил, что скоро сюда Нот завалится по мою душу. Один-то день не страшно, а вот если я третьего дня не появлюсь, капитан как есть припрётся искать, чего это со мной приключилось. Сперва хотел останки свои бренные спрятать, да вовремя сообразил, что если Нот меня не обнаружит и объявит о пропаже начальника ВОХР, так мои ребятушки всю Хлюпь вверх ногами поставят, под каждый камень нос засунут, к каждому воробью того… с пристрастием! Думал-думал, чего делать, и пришла мне в башку мысля, как тогда показалось, недурственная: положил я свою шкуру человеческую на берегу, рядом беспорядокучинил: кусты поломал, борозды прокопал, чтобы, значит, из воды да на берег тянулись, наследил. Лапищи-то у меня вона теперь какие! Идея, думаю, понятна: старый дурак Хонти сидел на берегу, вылезло из воды страшилище, обглодало лицо начальственное одну только шкурку оставив, да и отправилось дальше по своим делам. Беда, трагедия, портрет на Стене славы, может, ещё посмертно и Героя дадут. Но всё пошло не так, как планировалось…
– Нот явился не один?
– Именно. Припёрлись они вдвоём с Кифером. Нот как меня… ну, не меня, конечно, а кожу мою сброшенную увидел, так сразу и задумался. Мычал себе под нос, вокруг ходил-бродил, а я с дерева за ним следил и млел: Кифер-то, небось, сразу понял, отчего тут одна шкура лежит; вот щаз как расскажет капитану! Да только Нот его даже не спросил, что тут произошло. Приказал стеречь тело, а сам прыгнул в лодку и смылся. Совсем мне стало интересно: слез я с дерева и ну Кифера расспрашивать: чего да как. Тот молчком, но я и так понял, что к чему. У нас… у водяного народа ты сразу чувствуешь, если кому-то больно или радостно. А ему так паршиво уже было, что не описать. И зрачки… Говорю: и как тебя прохвост этот на синюю дрянь-то подсадил? Ты же у него теперь как собачонка на побегушках. А Кифер отвечает: лучше синего порошка ничего на свете нет и ради него можно кой-чего и потерпеть. И вообще, мол, Нот мне не хозяин, уйду когда вздумается. Короче говоря, обычная чушь, что наркоманы несут, пока порошок есть. Спрятался я опять и стал ждать; интересно мне было, что это такое Нот задумал. Когда он вернулся с какими-то книжками и свечки стал везде тыкать да пентаграммы чертить, я, признаться, не понял, чего капитан творит. Только когда инквизиторы припёрлись до меня потихоньку доходить стало…