В полумраке крошечной конуры пропускного пункта Фигаро мельком заметил, как Артур, едва заметно усмехнувшись, довольно кивнул.
– Конечно. – Нот коротко поклонился. – Имеется в виду, что ваши родственники не станут, а, точнее, не смогут предъявить никаких претензий ни руководству каторги, ни служащим более низкого ранга в том прискорбном случае, если вас с вашим другом сожрёт донный полоскун или ухлюп. То бишь, ильный крокодил. Также действие этой бумаги распространяется и на такие неприятности, как ваше утопление в болоте, падение с высоты и… хм… точно не помню, но там, кажется, ещё что-то было про пожары. Единственное исключение: если вы станете жертвами нападения каторжан. В этом случае ответственное руководство Чернополыни несёт полную ответственность, а ваши семьи смогут получить… м-м-м-м… что-то около сотни тысяч империалов – разумеется, если вы упомянутого нападения не переживёте. В случае получения вами нелетальных травм суммы компенсаций ниже. Но тоже впечатляют… А, совсем забыл: если вас прирежут в радиусе пяти вёрст от периметра каторги, Чернополынь хоть и не выплачивает компенсации, но берёт на себя полную ответственность за организацию ваших похорон.
– О! – Артур тихо захлопал в ладоши. – Впечатляющий сервис. И когда в последний раз Чернополынь выплачивала кому-либо тот или иной вид компенсаций?
– Около восьмидесяти лет назад, насколько мне известно. – Нот равнодушно пожал плечами и принялся возиться с замком толстой стальной двери, на которой едва можно было прочесть красные трафаретные буквы, складывающиеся в слово «выход». – Тогда во время бунта заключённых погиб заезжий коммерсант из Заречья.
Старый замок, наконец, щёлкнул, дверь сипло лязгнула и распахнулась. Мир швырнул в лицо следователю новую пригоршню диких и загадочных ароматов: цветы, травы, тина, вода, гниющая зелень и ещё что-то специфически болотно-речное, глубокое и непередаваемое. Так пахнет рыбья чешуя на песчаном берегу холодного лесного озера, пока сама рыба сочно потрескивает над дымным костерком: аромат удачной охоты и сытого уюта посреди сырости и камышей.
За стену охраняемого периметра вёл длинный коридор со стальными стенами, освещённый цепочкой тусклых графитовых лампочек. Коридор был настолько узок, что двум мужчинам средней комплекции было бы крайне трудно в нём разминуться – к безопасности здесь подходили с учётом всех мелочей. Но особенное впечатление на Фигаро произвели длинные разноцветные полосы разных металлов вплавленные в стены коридора: медь, магнетит, чугун, серебро… Всё это настолько искажало эфирный фон, что сплести заклятье в этом коридорчике смог бы, разве что, магистр вроде Артура или Стефана Целесты. Такого следователь не видел даже на Дальней Хляби.
«Хотя что Хлябь, – подумал он, – Хлябь, если подумать, для колдунов так, курорт строгого режима. Причём режим этот в большинстве случаев обеспечивают сами колдуны. А тут – Чернополынь, та самая, знаменитая, средоточие слухов не жутких, но приземлённых и дрянных просто в силу своей обыденности. Тут сидят уголовники, рецидивисты, особо опасные, в общем, все тяжкие статьи, за которыми идёт либо вешалка, либо билет в Краевые обходчики… Однако же, ну и аромат от этого Нота, хоть нос затыкай…»