– Вы уже две рыбины поймали, а я ни одной!
– Пф-ф-ф-ф-ф, разве ж это рыба! Это караси. Да, крупные, но карась в любой луже живёт и клюёт даже на покрышку. Неинтересно.
– Ну хорошо, а почему мы орём как оглашенные? Рыбу не распугаем?
– Нет. Это рыбаки придумали, чтобы у них над ухом не орали. На рыбалку приходят отдохнуть душой, а не слушать вопли туристов с патефонами… Чёрт! Мне показалось, поплавок дёрнулся… Нет, точно наживку кто-то клюнул, зуб даю…
…Электрическая тележка «Б» была, по сути, железнодорожным вагоном поставленным на монорельс. В Авроре, припомнилось Фигаро, нечто подобное называлось «трамваем». Впрочем, это Аврора, где даже обыкновенный бордюр называли «поребриком»; суть же «электротележки» была, в общем, проста: большая прямоугольная будка, воняющий палёной изоляцией мотор и, разумеется, ни одного сидячего места. К тому же, на промежуточных станциях «тележка» не останавливалась, а просто сбрасывала скорость, поэтому те, кто хотел, так сказать, попасть на борт, должны были успеть схватиться за поручни, торчавшие по обе стороны двери-гармошки и подтянуться на них в салон, причём сделать это надо было быстро, при этом умудрившись не столкнуться с пассажирами, которым именно на этой остановке нужно было сойти.
Местный люд, увидев у Артура и Фигаро чехлы с удочками, во мгновенье ока потерял к «торговым агентам» всякий интерес. Следователь некоторое время дёргался из стороны в сторону, пытаясь усесться на освободившееся сиденье, но сидячие места тут же занимали другие пассажиры, ловко и совершенно бесстыдно игнорируя истовое желание Фигаро куда-нибудь примостить свой зад. В конечном счёте Мерлин вздохнул, схватил следователя за рукав и оттащил его в хвост вагона, где обнаружилось вполне комфортное местечко у заднего стекла. Там можно было даже сесть на ящик с ветошью и каким-то заляпанным маслом инструментом загадочного вида, но сидеть Фигаро, разумеется, тут же расхотелось, и до конца поездки он с восторгом вертел головой обозревая окрестности.
Обозревать было что: деревья-гиганты, совершенно потеряв чувство меры, постепенно становились все выше и толще, обхватом напоминая уже вообще не пойми что: то ли стены столичных высоток, то ли отпрысков Белой Башни, сбежавших от праматери на болота, да и увязшие тут в глубоких трясинах. Сознание следователя уже просто перестало воспринимать эти невероятные деревья как деревья; Фигаро казалось, что электрический вагончик проезжает мимо исполинских коричневых стен некоего городского квартала.
А вагончик, тем временем, спускался всё ниже и ниже, в тёмный и густой подлесок, и постепенно запахи влаги и ряски, которыми и без того пропахли эти места, становились всё гуще и выраженнее, обволакивая всё вокруг плотным пологом. С ними смешивались ароматы лесной чащи; как ни крути, но в здешних краях «подлеском» было то, что под Нижним Тудымом называлось бы просто «лесом». Внизу, под вышками монорельса, раскинули свои кроны древние дубы, могучие клёны, лиственницы, там и сям над этой древесной мозаикой гордо возвышались стройные сосны, но сразу становилось понятно, что в этом краю вечной тени выживают лишь сильнейшие: «деревья-небоскрёбы», как упорно продолжал обзывать их Артур, забирали львиную долю солнечного света себе, из-за чего лес внизу выглядел необычно: расстояния между деревьями были велики, а мелкий «мусорный» подлесок не рос совсем.