Более прагматичный Артур бегал вокруг, наплевав на всякую романтику; он пытался установить, тот ли это причал, который им был нужен, или нет. Это оказалось затруднительно: плакат с облупившейся от времени и сырости надписью «Причал» нашёлся быстро, а вот с табличками на нём возникла некоторая неопределённость. Картонки с номерами, лакированные бирки с номерами, деревяшки с номерами – всё это хаотично крепилось к плакату при помощи клея и гвоздей, однако цифры все цифры были разные. Тут имелась пара единиц, две горбатых двойки, скрюченная тройка и даже строгая академическая семёрка. Цифры, как было заметно, выводились со всем тщанием, однако их суммарная информативность сводилась к отсутствующему здесь нулю.
В конце концов, Фигаро просто предложил узнать номер причала у местного начальства– из жестяной трубы торчащей из будки-теплушки поднимался ленивый сизый дымок. Артур-Зигфрид возмутился, фыркнул, надулся, но, скрипнув зубами, расценил предложение следователя как единственно логичное.
Фигаро ожидал увидеть измученного клерка с ввалившимися глазами, который коротает дни на берегу Дальнего Ничто, заваривая себе на маленькой буржуйке чай без сахара и по вечерам нюхая (а как же!) «синюю пыль», но дверь теплушки им открыл неожиданно колоритный персонаж, который прямо-таки просился на страницы какого-нибудь приключенческого романа о пиратах: низенький рыжий старичок с огромным сломанным носом, всклоченными бакенбардами и совершенно бандитской физиономией. На голове старичка красовался платок, завязанный по-морскому, узлом назад, мозолистые кулачища выглядели так, словно убили не одну сотню быков простым ударом по лбу, а левой ноги у коротышки не было; вместо неё из парусиновой штанины торчала стальная труба, ныряющая в голенище высокого кирзового сапога. И, как вишенка на торте, одет был старичок в потёртый морской китель с высоким воротником.
«Пират» оказался администратором порта, однако, в полном противоречии со своим внешним видом, невероятно весёлым и разговорчивым. Он постоянно смеялся невпопад, и тогда исходящие от него запахи лука и водки становились совершенно нестерпимыми.
– Фигаро? Артур? А я вас аккурат с утра поджидаю, ах-ха-ха-ха! Нот – ну, который начальник тутошних вертухаев– приказал выдать вам какую-нибудь посудину, чтоб, значит, до хижины старого Хонти добраться. Сам! Лично! Не телефонировал, а приехал ещё до рассвета, о как! Озаботился, видите ли, их сучье величество! Не, я-то вам лодочку выделю, отменную лодочку! Да только сразу скажу: зря вы с Нотом связались. Скотина он, дрянь-человек.
– А бывший начальник ВОХР тоже был дрянь-человек? – Следователь навострил уши. – А то мы про него разное слышали.
– Хонти, что ли? – «Пират» задумался, накручивая на толстый палец рыжий бакенбард. – Про него много чего говорят. Да только я его видел не так часто, и то только в последние годы, перед тем, как он дуба врезал. До тех пор мои лодки да баркасы Хонти были без надобности. Это потом, когда он с водяными якшаться стал, то, стало быть, и начал выбираться на Хлюпь. Домик там себе забацал и все выходные в этом домике торчал. Дичился людей – это да, а так чтобы сволочность показывать дык это не-е-е, не припомню такого.