Неожиданно коротышка резко остановился, воровато огляделся по сторонам, и, схватив Фигаро за рукав, притянул его к себе, после чего быстро и горячо зашептал следователю в ухо, обдавая того луковым перегаром:
– Я то это… Того… Против лягушек этих ходячих ничего не имею. Они нормальный народ, хоть и странный до жути. Дела с ними вести можно. Да только я вам так скажу: уж больно эти склизкие гады тихие. Ходят вокруг, бродят, ночами на этих своих лодках туда-сюда, в тумане ночью огоньки горят, кто-то бултыхается у пристани в самый глухой час, и я вам так скажу: это «ква» неспроста! Они, вот, вынюхивают да разнюхивают, а потом р-р-раз! И в один прекрасный день попрут из своих болот. Кто знает, сколько их там? Тыщи? Мильйоны? И сметут нас всех под корешок, помяните мои слова.
Фигаро машинально кивал, сдерживая зевоту. Подобные речи он слышал уже столько раз, что сбился со счёту; в непременном будущем апокалипсисе обвиняли шишиг, пиявок, лесных чертей и это ещё была не самая мякотка. В Верхнем Тудыме следователю довелось пить водку с младшим провизором местной алхимической лавки, который совершенно серьёзно утверждал, что медведи в тамошних лесах готовят нападение на город, разумны и вообще представляют собой высокоразвитое общество, а то, что они оленей жрут и связной речью не владеют, так это просто маскировка. Здесь было то же самое; разница была лишь в том, что болотный народ, равно как и его планы на будущее, был, увы, таким же мутным, как и местная вода.
«А самое смешное, – хихикнул внутренний голос, – если этот рыжик с железной ногой в итоге окажется прав. Как там говорит Артур: верно всегда либо самое простое предположение, либо самое безумное…»
Следователь достал из кармана кошелёк, и аккуратно положил в ладонь «пирата» пять золотых империалов.
– А вот что, любезный, сообразите-ка нам не просто какую-нибудь лодку, а самую что ни на есть лучшую. А за нами не заржавеет: благополучно вернёмся – дам вдвое больше.
– Вот теперь, сударь, мы с вами говорим на одном языке! – Старичок ухмыльнулся, лихо свистнул, подбросил монеты в воздухе, а как он их поймал и куда спрятал, того Фигаро даже не заметил. – Есть, есть у меня одна посудина – сам на ней, бывало, хаживал. Она так-то на Хонти была записана, ну а теперь уж и не знаю, сталбыть, на Нота или вообще на гвардию – родичей-то у Хонти не было. Идёмте, идёмте, всё покажу, всё расскажу!
В кармане куртки Фигаро тихо щёлкнула табакерка. Терентий, вылетев на волю маленьким чёрным вихрем, уселся к «пирату» на плечо и принялся сосредоточенно нюхать воздух. Следователь знал, что сейчас чёрт невидим для всех, кроме своего хозяина и, ясен пень, Артура, любопытный нос которого отвадить от чего-либо происходящего в радиусе его досягаемости было решительно невозможно.
– Не,– буркнул Терентий, – не этот. Этот не опасный. Но чую где-то рядом… М –м-м-м…
– Опасность?– Прошептал следователь, косясь на Мерлина, который тоже с любопытством поглядывал на чёрта.
– Ну-у-у-у…– Терентий беспомощно развёл лапами. – Не то чтобы прямо опасность. Недоброе рядом чую. Но не близко. И не в том смысле, что вам сейчас голову открутят… Сложно мне такими словами вертеть, хозяин Фигаро! Неграмотный я. Так скажу: опасности нет, но нос держите по ветру. И я буду, знамо дело.