Его репутация на факультете была под стать его фамилии, неприкасаемый.
Преподаватели послушно закрывали глаза на его бесконечные пропуски, а девчонки, на его откровенно скотское, потребительское отношение. Сын Зарницкого. Этого было достаточно, чтобы ему прощали все. И сколько бы я ни убеждала себя, что он просто очередной избалованный мажор, привыкший получать людей в свою собственность, я все равно помнила ту ночь. Как он смотрел, как держал мои запястья и как легко, почти лениво, подавил все мое сопротивление. Это унижение жгло меня сильнее любой обиды.
Прошла почти неделя. Я выходила из аудитории после выматывающей практики по уголовному праву, погруженная в свои мысли. Коридор был длинным, душным и забитым студентами.
Я шла, планируя дальше свой день, пока взгляд не наткнулся на них.
Анри стоял у окна, небрежно привалившись к подоконнику. Перед ним, почти вплотную, извивалась какая-то девчонка, кажется, из моей параллельной группы. Она работала на публику и на него с отчаянным усердием, выгибала спину, демонстрируя тонкую талию, и медленно, гипнотически накручивала светлую прядь на палец. Она заглядывала ему в рот, что-то щебетала, прикусывая губу, и всем своим видом транслировала готовность упасть к его ногам прямо здесь, на глазах у сотен присутствующих.
Анри слушал её с тем самым выражением лица, которое я успела изучить до тошноты, ленивая скука, смешанная с полным осознанием своей власти. Он даже не смотрел на неё, его взгляд блуждал по толпе, пока не зацепился за меня.
Я замерла. Он почувствовал мой взгляд мгновенно. Его голова чуть качнулась, а глаза, темные, глубокие, как ночное море, впились в мои. Он не прервал разговор с девушкой, даже не шевельнулся, но всё его внимание теперь было сосредоточено на мне. Его бровь едва заметно взлетела вверх, а на губах заиграла торжествующая усмешка, от которой по коже пробежал мороз.
Сердце пропустило удар, а пространство вокруг будто выцвело. Остались только этот бесконечный коридор и он. Анри медленно скользнул взглядом по моему лицу, задержавшись на губах, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Уголок его рта чуть дернулся, он усмехнулся, нагло и открыто, как будто мы делили какой-то постыдный общий секрет.
Внутри меня вскипело все, и ярость за унижение на парковке, и брезгливость к этой фальшивой сцене, и дикая, первобытная ненависть, которую я взращивала в себе всю неделю.
Я смотрела на него так, будто уже видела его на коленях, поверженного, и эта картина приносила мне холодное, злое удовольствие.
Я резко отвернулась и заставила себя идти вперед. Я чувствовала его взгляд затылком, тяжелый и давящий, будто он держал меня за горло, даже не прикасаясь. В этой игре он по-прежнему доминировал, и я ничего не могла с этим поделать.
Вечер в студии наконец-то принес тишину. Я сидела на широком подоконнике, обняв колени и наблюдая, как город расцветает цепочками огней. Когда зазвонил телефон и на экране высветилось «Демьян», я невольно улыбнулась.
— Ну, как там наша малышка?- раздался в трубке знакомый, теплый голос брата. — Всех профессоров уже построила, или оставила кого-то на десерт?