Металл, который сминается, как бумага.
Я резко села.
— Черт.
Голос прозвучал хрипло.
Комната была темной, только у окна слабым оранжевым светом горел фонарь с улицы. Его свет ложился полосой на пол, на стол, на мою сумку, брошенную у стены.
Я провела ладонями по лицу.
Пальцы дрожали.
Десять лет.
Десять чертовых лет.
А иногда кажется, что это было вчера.
Я опустила ноги на холодный пол. Деревянные доски неприятно остудили ступни.
Я встала и подошла к окну.
Город еще спал. Редкие машины проезжали по мокрой дороге.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу.
Кошмар не уходил сразу. Он всегда цеплялся за сознание, как заноза.
Иногда во сне я снова сидела на заднем сиденье машины.
Иногда, стояла на обочине.
Иногда, просто слышала звук удара.
Сегодня было хуже.
Сегодня я снова видела их лица.
Я сжала пальцы в кулак.
— Хватит.
Как будто разговаривала с собой, уговаривала остыть.
Работает это редко.
Я прошла к маленькой кухонной зоне, включила свет. Лампа над раковиной вспыхнула слишком ярко, заставив меня прищуриться.
Студия была крошечной.
Диван-кровать.
Стол, два стула.
Маленькая кухня.
И полка с учебниками, которые я вчера разложила, пытаясь убедить себя, что все здесь под контролем.
Юридический факультет.
Я усмехнулась.
Наверное, люди думают, что юристами становятся те, кто любит правила.
Ерунда.
Юристами становятся те, кто знает, как эти правила не соблюдаются.
Я открыла холодильник.
Внутри была вода, йогурт и коробка китайской лапши, которую я вчера не доела.
Я достала бутылку и сделала несколько глотков.
Холодная вода помогла чуть-чуть успокоить дыхание.
Я оперлась бедром о столешницу и посмотрела на свое отражение в темном стекле микроволновки.
Рыжие волосы растрепаны.
Глаза полны скрытой боли.
Я поставила бутылку и медленно провела рукой по волосам, собирая их в хвост.
Кошмары, это нормально.
Я давно это поняла.
Сначала они были каждую ночь.
Потом раз в неделю.
Теперь, иногда.
Иногда, когда мозг решает напомнить, что жизнь может закончиться за одну секунду.
Я включила чайник.
Он тихо загудел.
Я заварила крепкий чай и села на подоконник, поджав ноги.
С улицы тянуло прохладой. Где-то вдали зашумел первый автобус.
Город просыпался.
Я сделала глоток.
Тепло медленно разлилось по груди, вытесняя остатки ночной тревоги.
Иногда люди думают, что если ты грубая, закрытая или слишком резкая, значит, ты злая.
На самом деле все проще.
Когда ты в девять лет понимаешь, что никто не придет и не спасет тебя, ты просто перестаешь ждать.
Перестаешь верить в мягкость.
Перестаешь объяснять себя людям.
Я посмотрела на улицу.
На мокрый асфальт.
На медленно светлеющее небо.
Новый город.
Новая жизнь.
И старые привычки.
Я допила чай и тихо сказала в пустой комнате:
— Ладно.
В конце концов, если мир снова захочет бросить мне вызов, я готова.
Актовый зал гудел, как потревоженный улей. Идея согнать всех студентов в одно душное помещение вместо последней пары была верхом управленческого маразма, но деканат явно считал иначе. Я шла в плотной толпе, высматривая запасной выход. План был прост, зайти, отметиться в списках и раствориться в коридорах, пока не началось основное веселье.