21 августа 1939 года. Москва, Кремль
Они собрались в малом кабинете, том, что за приёмной, без окон, с картой на стене и длинным столом, за которым обычно сидели шестеро. Сегодня четверо. Сергей. Шапошников. Исаков. Молотов.
Поскрёбышев закрыл дверь снаружи. Охрана осталась в коридоре. Стенографистки не было: Сергей велел не вызывать.
Шапошников сидел прямо, как всегда, в отглаженном кителе, с папкой перед собой. Борис Михайлович выглядел усталым: серое лицо, тени под глазами. Халхин-Гол выматывал Генштаб не меньше, чем войска в степи. Рядом Исаков, прилетевший из Ленинграда утренним рейсом, в тёмном флотском кителе, с запахом табака и балтийской сырости. Молотов напротив, в сером костюме, с блокнотом, в который ещё ничего не записал.
Сергей подошёл к карте. Финский залив от Кронштадта до Ханко, южный берег Финляндии, россыпь островов.
— Послезавтра, двадцать третьего, прилетает Риббентроп. Пакт будет подписан. Финляндия в нашей сфере. Борис Михайлович, что на востоке?
Шапошников достал из папки лист с утренней сводкой.
— Жуков перешёл в наступление вчера, двадцатого, в четыре сорок пять по местному. Три группы: северная, южная и центральная. Южная группа продвинулась дальше всех, центральная сковывает японцев на высотах у Номон-Хан-Бурд-Обо. Сопротивление сильное, но танковые бригады на флангах идут хорошо, пехота отстаёт. Связь с Жуковым устойчивая, он докладывает каждые четыре часа.
— Потери?
— За первые сутки около тысячи. Жуков предупреждал, что будут тяжёлыми. Японцы дерутся до последнего, в плен не сдаются. Но окружение формируется. Если фланговые группы замкнут кольцо в ближайшие три-четыре дня, двадцать третья пехотная дивизия Комацубары окажется в мешке.
— Замкнут, — сказал Сергей негромко, ни к кому не обращаясь. Он знал, чем кончится Халхин-Гол: полным разгромом. Через месяц Токио попросит перемирия. Японцы развернутся на юг, к нефти, и забудут о Монголии. Одной угрозой меньше.
— Это важно для нашего разговора, — продолжил он. — Пока Жуков держит японцев за горло, мы можем не оглядываться на восток. Там скоро будет тихо. Окно открыто сейчас. Япония связана, Германия смотрит на Польшу, Англия с Францией гарантируют полякам и молятся, чтобы не пришлось воевать. Лучшего момента не будет.
Исаков молча постучал пальцем по столу — согласен. Шапошников отложил сводку.
— Вопрос. — Сергей ткнул пальцем в карту, в точку на южном берегу Финляндии. — Когда?
Шапошников раскрыл папку.
— По утверждённому плану, товарищ Сталин, ноябрь. Полная готовность: восемь канонерок, двадцать десантных барж, полный боекомплект. Плюс сухопутная группировка на перешейке, три стрелковые дивизии, танковая бригада—
— Борис Михайлович. В ноябре Финляндия будет отмобилизована. Сколько у них по мирному времени?
— Тридцать три тысячи кадровых. Плюс пограничная стража, около четырёх тысяч.
— А после мобилизации?
— Триста тысяч. За две-три недели. У них система территориальных корпусов, быстрое развёртывание.
— Вот. — Сергей отошёл от карты, сел за стол. — Тридцать три тысячи или триста тысяч. Линия Маннергейма без гарнизонов или с полным заполнением.