Логика безупречная. От связи к мехкорпусу, от раций к танковому кулаку. Тухачевский выстроил цепочку, в которой каждое звено вело к следующему, и отказать было трудно, потому что каждое звено в отдельности — правильное.
Но Сергей видел то, чего не видел Тухачевский: не звенья, а пропасть между замыслом и реальностью.
— Михаил Николаевич. — Он говорил медленно. — Вы только что показали мне, что армия не может управлять стрелковым корпусом. Три дивизии, и связь рассыпается. Приказы идут два часа. Командир батальона слепой и глухой. И вы предлагаете создать механизированный корпус — пятьсот танков, которые двигаются в десять раз быстрее пехоты, на глубину в десять раз больше, с требованиями к связи в десять раз выше?
Тухачевский сжал челюсть. Едва заметно, но Сергей видел.
— Именно поэтому связь в первую очередь. — Маршал не отступал. — Я не предлагаю создать корпуса завтра. Я предлагаю начать. Разработать структуру, опробовать на учениях, обкатать связь, подготовить штабы. Два года минимум.
— Два года это сорок первый. — Сергей замолчал.
Повисла тишина. Тухачевский не знал, что стоит за этими словами — не мог знать. Для него «сорок первый» было просто число. Для Сергея — дата. Дата, после которой всё, что не было готово, будет оплачено кровью.
— Я не отказываю. — Сергей выдержал паузу. — Но ставлю условие. Сначала связь. Сначала штабная культура. Сначала научите командиров управлять тем, что есть: стрелковым корпусом, артиллерийской дивизией, обычной пехотной дивизией. По радио, в реальном времени, без двухчасового запаздывания. Когда это заработает — тогда мехкорпуса. Не раньше.
— А если не заработает?
— Тогда мехкорпуса тем более не заработают.
Тухачевский промолчал. Он был достаточно умён, чтобы признать правоту аргумента. И достаточно упрям, чтобы не отступить.
— Я принимаю условие. — Тухачевский кивнул. — Но прошу разрешения на формирование штабной группы, десять человек, которые разработают структуру мехкорпуса на бумаге. Без выделения танков, без реальных подразделений. Только проект. Чтобы к тому моменту, когда связь заработает, мы были готовы.
Сергей подумал. Десять человек на бумажный проект — это ничего. Ни танков, ни денег, ни ресурсов. Только мозги и время. А Тухачевский получает то, что ему нужно: официальное разрешение думать о мехкорпусах. Направление сохранено. Движение продолжается. Маршал не уходит обиженным.
— Разрешаю. — Сергей кивнул. — Штабная группа. Десять человек. Проект структуры, штатов, связи, тыла. К октябрю на мой стол.
Тухачевский кивнул. В его холодных серых глазах, привыкших к сопротивлению, мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Не победа, но и не поражение. Перемирие. Временное, как все перемирия.
⁂
На обратном пути — в машине, по набережной, вдоль Москвы-реки, блестевшей на майском солнце, — Сергей думал.
Тухачевский прав и неправ одновременно. Прав в главном: механизированные соединения это будущее войны. Танковый клин, ударяющий в глубину, это то, что немцы через четыре месяца продемонстрируют в Польше и что через два года обрушат на Советский Союз. Танковые группы Гудериана, Гота, Клейста — стальные тараны, ломающие фронты, окружающие армии, парализующие тылы. Против этого нужен ответ — и ответ тоже должен быть танковым. Мехкорпуса. Тухачевский прав.