— Вот здесь, — Шапошников показал карандашом, — река Халхин-Гол. Граница Монголии и Маньчжоу-го. Спорный участок: монголы считают границу по реке, японцы по деревне Номонхан, двадцать километров западнее. Конфликт тлеет с прошлого года: мелкие стычки, перестрелки, разведка боем. Квантунская армия наращивает силы.
— Сколько? — спросил Сергей.
— По данным разведки, пехотная дивизия, два танковых полка, авиация. Конкретно, двадцать третья пехотная дивизия генерала Комацубары. Боеспособная, укомплектованная, с опытом боёв в Китае.
Сергей знал больше, чем Шапошников. Знал, что конфликт перерастёт в полноценное сражение: тысячи убитых с обеих сторон, танковые бои, воздушные схватки, артиллерийские дуэли. Знал, что в реальной истории японцы атаковали в мае — и советское командование было застигнуто врасплох: авиация уступала, резервов не было, связь работала отвратительно. Жуков, присланный из Москвы, вытянул ситуацию, но ценой огромных потерь и нервов.
Здесь Сергей готовился с весны. Тихо, без шума, без объявлений. Приказы шли через Генштаб обычным порядком: «плановое усиление дальневосточной группировки», «ротация личного состава», «передислокация учебных полков». Формулировки казённые, скучные. За ними реальность.
— Борис Михайлович, — сказал Сергей, — доложите, что мы передвинули.
Шапошников надел пенсне и раскрыл блокнот, маленький, в кожаном переплёте, с мелким бисерным почерком, в котором каждая цифра стояла на своём месте, как солдат в строю.
— Первое. Авиация. Три истребительных полка переброшены из Забайкалья на аэродромы Тамцаг-Булак и Баин-Тумен. Всего сто восемьдесят машин. И-16, последних серий, с моторами М-62. Плюс бомбардировочный полк, СБ, сорок машин. Аэродромы подготовлены: полосы укатаны, топливо завезено, боекомплект на складах.
— Пилоты?
— Частично из «испанцев». Двенадцать лётчиков с боевым опытом, рассредоточены по эскадрильям. Остальные строевые, хорошо подготовленные, но без боевого опыта.
— Второе?
— Стрелковая бригада, усиленная артиллерийским дивизионом, выдвинута из Читы в район Баин-Тумена. Официально учения. Реально резерв, готовый к переброске на границу за двое суток. Плюс танковая бригада, БТ-7, пятьдесят шесть машин. Стоит под Ундурханом, замаскирована.
— Связь?
— Вот здесь хуже. Проводная: одна линия от Тамцаг-Булака до границы, ненадёжная: столбы деревянные, провод старый, монгольские пастухи срезают на нужды хозяйства. Радиосвязь есть, но станций мало, девять комплектов на весь район. Частоты открытые, японцы слушают. Шифровальных машин ни одной. Заказал в Москве, обещают к июлю.
— Июль поздно. Связь первое, что нужно исправить. Без связи Жуков будет слеп и глух. Радиостанции из резерва Московского округа, пятнадцать комплектов, самолётом, немедленно. Шифровальщиков из школы НКВД, лучших, отправить поездом завтра. Связь должна работать до начала боёв, не после.
Шапошников записал. Не возражал, знал, что Сергей прав. Связь на Хасане в прошлом году была катастрофой: полки не знали, где соседи, артиллерия стреляла по своим, авиация бомбила пустые позиции. Штабы теряли управление через час после начала боя и восстанавливали через сутки. Повторение недопустимо.