Шебалин замолчал. Сергей смотрел на свои записи. Три пункта: хлопок, спирт, заводы. Три «нет», три стены, в которые упиралась пороховая промышленность. И ни одну из этих стен нельзя было пробить приказом.
— Теперь нитроглицериновый, — сказал Сергей. — Баллиститный. Товарищ Бакаев, расскажите.
Бакаев встал не спеша. Единственный человек в комнате, которому нечего было терять: хуже, чем есть, уже не будет. Он смотрел на Сергея спокойно, без подобострастия и без вызова, глазами человека, который провёл в заключении два года и разучился бояться начальства, потому что привык бояться кое-чего похуже. Если это тот самый Бакаев, который потом получит Сталинскую премию за пороховые шашки для «Катюш», а это, скорее всего, он, — значит, сегодняшний разговор стоил того, чтобы вытащить его из камеры.
— Товарищ Сталин, проблема с нитроглицериновыми порохами не в количестве, а в качестве, — начал Бакаев голосом негромким, но твёрдым. Голос человека, которому два года не давали говорить по существу и который теперь намерен сказать всё. — Мы умеем производить баллиститные пороха. Технология освоена, мощности есть, не огромные, но есть. Проблема в том, что наш баллиститный порох непригоден для артиллерии.
— Разгар стволов, — сказал Сергей.
Бакаев поднял брови, чуть заметно, но Сергей уловил: профессор не ожидал, что Сталин знает термин.
— Совершенно верно. Нитроглицериновый порох горит при более высокой температуре, чем пироксилиновый. Температура пороховых газов в канале ствола достигает трёх тысяч градусов. При такой температуре внутренняя поверхность ствола, хромированная, закалённая сталь, начинает разрушаться. Нарезы стираются. Ствол теряет точность. Это называется «разгар». Наши нитроглицериновые пороха дают разгар в три-пять раз интенсивнее пироксилиновых. Орудие, рассчитанное на три тысячи выстрелов, при использовании нашего баллиститного пороха выходит из строя через пятьсот-восемьсот.
— Решение?
— Решение существует в теории и частично в лабораторной практике. Добавка к пороху вещества, снижающего температуру горения. Мы используем термин «централит», несимметричная дифенилмочевина. Немцы применяют её уже несколько лет. Чешская фирма «Эксплозия» в Пардубице разработала рецептуру с содержанием централита до десяти процентов; это снижает температуру горения на четыреста-пятьсот градусов и практически устраняет аномальный разгар. Мы получили часть их документации в тридцать шестом–тридцать седьмом годах, в рамках военно-технического сотрудничества.
— «Часть документации», — повторил Сергей. — Не всю?
— Не всю, товарищ Сталин. Чехи передали базовые параметры рецептуры, но не технологическую карту серийного производства. Это ключевое. Лабораторно мы воспроизводим результат. Но перевести лабораторный результат в промышленное производство — другая задача. Другие объёмы, другие допуски, другое оборудование. На это нужно время.
— Сколько?
Бакаев помолчал. Честная пауза, пауза человека, который считает в уме и не хочет соврать.
— При нынешнем финансировании и штате год-полтора. При форсированном режиме, с приоритетным снабжением лаборатории и опытного производства, шесть-восемь месяцев. Но это только рецептура. Внедрение на заводах ещё три-четыре месяца. Итого минимум девять месяцев до первых серийных партий. Осень тридцать девятого, в лучшем случае.