— Да, Анют! Удачи! Ване привет. Но я и сам ему напишу.
Звонок прервался, и я решительно толкнула входную дверь. Словно в воду нырнула, стараясь не задохнуться от избытка эмоций.
Выставка начиналась почти сразу. Картины висели на стенах уже у входа, привлекая внимание за счет светильников на потолке, которые выхватывали каждый экспонат идеальным лучом. При этом сами стены представляли собой чистый холст, лишенный любых отвлекающих деталей и созданный исключительно для того, чтобы подчеркнуть красоту и насыщенность предметов искусства.
Приглушенный свет, накрытые закусками и бокалами с шампанским столы, люди в вечерних нарядах — этот пятничный вечер мне предстояло провести в пафосных флюидах московской знати.
— Анна! — окликнула меня брюнетка в красном платье. Лидия — личная помощница Игоря Васильевича, моего начальника. Она стояла рядом с двумя рослыми мужчинами, в которых я без труда опознала своих подопечных на этот вечер. Двое шведов, с компанией которых наша фирма проводила деловые переговоры, были приглашены на эту выставку. Меня приставили к ним: переводить и развлекать — оба прекрасно говорили на английском, так что именно этот язык должен был стать основным в нашей коммуникации.
Отогнав все лишние эмоции, я подняла голову и направилась к ним.
— Мистер Свенсон! Мистер Берг! Как вам вечер? — широко улыбнулась я. Мужчины встрепенулись и радостно принялись болтать, а Лидия вздохнула с облегчением, сняв с себя тяжелую обязанность пытаться говорить на плохом английском.
— Ты им тут все переводи. Будут речи: наш директор, хозяин галереи и мэр. Здание строили под непосредственным контролем и при участии этих самых! — подняла палец вверх Лида, а потом, махнув рукой, помчалась дальше.
— Мисс Анна! Вы любите искусство? — спросил Берг, протягивая мне бокал с шампанским, схваченный с подноса проходившего мимо официанта.
— Скажем так. Я не ценитель и мало что в нем понимаю, — пожала я плечами.
— И все же, пойдемте, мы покажем вам одну картину! — подхватил Свенсон. — Я бы хотел ее купить. И попрошу вас поинтересоваться у владельцев, есть ли такая возможность.
Я послушно последовала за мужчинами, которые привели меня в соседний зал. Здесь людей было крайне мало, царила очень интимная и немного потусторонняя атмосфера.
— Вот! — сказал Свенсон, после того как подвел меня к дальней стене. Я подняла глаза на холст, намереваясь вежливо восхититься выбором и вкусом шведа. Но неожиданно для себя не смогла отвести взгляд, медленно осознавая, что же вижу перед собой.
На картине был изображен дом и двор. Обычный, каких много в каждом небольшом городке нашей страны. В том числе и в том, где я выросла.
Это была пятиэтажная хрущевка из выцветших серых панелей с фасадом, покрытым сеткой мелких трещин и темными, въевшимися потеками дождей. Балконы застеклены как попало: где-то видны покосившиеся деревянные рамы с облупившейся краской, где-то пластик, а многие и вовсе открыты нараспашку и завалены старым хламом. В центре двора располагалась детская площадка, пропитанная духом запустения, на которой застыли ржавые металлические качели и выцветшая деревянная песочница с мокрым песком, в котором валялась забытая кем-то пластиковая игрушка. Рядом с песочницей — скамейка с сидящей на ней девушкой. Это была блондинка с распущенными волосами до плеч, в джинсах и растянутой футболке. Она смотрела на окна дома, отвернув голову от зрителя. Ее лица не было видно, но я с ужасом узнала в ней себя.