Но вслух я произнесла всего лишь:
— Вы правы. Почему бы и нет?
«Пульс ночи» оказался, как и предполагали шведы, весьма пафосным. Причём демонстрировать своё эго заведение начинало ещё у входа. Уже на улице я почувствовала, что здесь всё устроено не для всех: тёмный фасад, сдержанная подсветка, длинная очередь перед дверями и охранники с каменными лицами. Сегодня гостей впускали исключительно по приглашениям, но я легко могла представить, как в обычные дни эти громилы пропускают лишь тех, кто выглядит достаточно уверенно, дорого и уместно.
Внутри царил ожидаемый полумрак, прорезаемый алыми и золотыми вспышками в такт глухим ударам музыки. Стены огромного зала были облицованы тёмным мрамором и зеркальными панелями. Между диванами, обитыми чёрным бархатом, поблёскивали столики, напоминавшие большие сундуки с внутренней подсветкой. Кроме того, я увидела длинную барную стойку, с десяток небольших сцен с пилонами для танцовщиц и просторный танцпол в центре зала.
Народу было много — наверное, несколько сотен человек. Лучи прожекторов скользили по лицам, превращая гостей в череду ослепительных, почти нереальных образов. Они сидели за столиками, расслабленные и довольные.
Пятничный вечер только начинался, поэтому градус веселья пока не зашкаливал, оставаясь в русле спокойных бесед и предвкушения грядущего куража. Впрочем, публика показалась мне по большей части респектабельной, поэтому ожидать этой ночью в «Пульсе ночи» пьяного молодёжного угара не приходилось.
— Я провожу вас, — сказала администратор и повела нас в глубь зала.
Нас подвели к столику в общем зале, но в довольно укромном месте в стороне от танцпола. На мягких диванах уже сидели две девушки — высокие, обе в обтягивающих мини-платьях. Они с недоумением взглянули на меня: видимо, тоже не понимали, какую роль я буду играть в нашей необычной компании.
— Это Анна, наша переводчица, — произнёс по-английски Свенсон, устраиваясь рядом с блондинкой.
Бергу по остаточному принципу досталось место возле шатенки.
Я перевела, но светловолосая девушка с презрительной усмешкой открыла рот и выдала на прекрасном английском:
— Не думаю, господа, что нам понадобится посторонняя помощь. Мы владеем разными языками, включая универсальный язык любви.
Наступила неловкая пауза, которая принесла мне невероятное облегчение. Появился вполне реальный шанс отсюда уйти: как я и думала, мужчинам я буду только мешать. И я не ошиблась.
— Анечка! — замявшись, обратился ко мне Юхан Свенсон, доставая портмоне и вытаскивая из него несколько пятитысячных купюр. — Похоже, вы можете быть свободны, и мы зря вас выдернули. Но уверен, вы сможете тут хорошо провести время. А это это компенсация за моральный ущерб.
С этими словами он протянул мне деньги.
Что ж, было неприятно. Я сразу почувствовала, что за этим столом продаются не две, а все женщины: блондинка, шатенка и я, Анна Григорьева. Шикарное трио.
Швед правильно истолковал выражение моего лица и затараторил извинения, не заметив, как перешёл на родной язык, которого никто за столом не понимал. Разве что эскортницы могли оказаться настолько выдающимися полиглотами — впрочем, я бы уже ничему не удивилась.