Он открыл ящик стола и достал маленький стеклянный пузырёк. Пузырёк имел тонкую мерную шкалу и закрывался аккуратной каучуковой пробкой.
Внутри, конечно же, была «синяя пыль» – самая лучшая, самая чистая, качество которой он неоднократно проверял лично. Капитан вытащил пробку, аккуратно пересыпал половинку от десятой части унции в миниатюрную стеклянную ложечку и шумно потянул носом.
При интраназальном употреблении эффект наступал примерно через три минуты, а выход на плато – где-то через полчаса. Некоторые «синюшники», которым хотелось всего и сразу, растворяли «пыль» в физрастворе и кололи в вену, но это было страшным идиотизмом: получить передозировку можно элементарно, токсичность запредельная, вены сгорают со скоростью бикфордова шнура, а толку почти что и нет. Так что, подумал Нот, мы лучше по старинке.
Он достал из стола большой свёрток, пошелестел промасленной коричневой бумагой и принялся извлекать из свёртка толстые восковые свечи, которые капитан тут же зажигал, щёлкая уродливой настольной зажигалкой отлитой в виде купающегося коня и ставил прямо на столешницу, предварительно накапав под свечу горячего воска.
«Пыль» уже начинала действовать: шум в голове медленно затихал, словно невидимый фонарщик делал там обход, закрывая колпачки пламегасителей. У нас в голове ведь всегда шумит, просто мы не всегда осознаём силу и назойливость этого шума. Для того чтобы как-то заткнуть или хотя бы приглушить эту вечно бренчащую балалайку некоторые уходят в горные монастыри на всю жизнь, думал капитан, хотя есть и другие способы. Алхимия, всё же, мать всех наук, чтобы там в своё время не говорил Мерлин Первый считавший таковой математику.
Нот улыбнулся; по его телу разливалось блаженное тепло, окутывая его коконом абсолютного уюта. Мир стал удивительно правильным, идеально сбалансированным и гармоничным местом, мягко засветился изнутри и превратился в тихую пушистую бесконечность. Время замерло, предоставляя Ноту всю полноту каждой секунды: до рассвета оставались ещё тысячи секунд, тысячи маленьких вечностей, заполненных тёплым ровным светом. Чтение, созерцание картины на стене – всё стало равно осмысленным, равно приятным и интересным. Жизнь перестала делиться на те действия, что имеют смысл и те, в которых непонятно почему этого самого смысла заключено меньше. Мозг отложил все эти шизофренические калькуляции в сторону и внезапно всё происходящее вокруг стало ценным само по себе.
Раскуривая толстую коричневую сигару от которой исходил божественный аромат великолепного табака и контрабанды, капитан подумал, что до сих пор он не встречал ни одного литературного описания эффекта «синей пыли» которое хоть отдалённо приближалось бы к реальности. И это, в общем, неудивительно, потому что если бы самого Нота попросили описать то, что он чувствует, то вся гамма невероятных ощущений капитана уместилась бы в одном коротком предложении: «мир стал таким, каким он должен быть».
Из трепещущих теней резко очерченных свечным пламенем раздался шорох.
Тело Нота отреагировало мгновенно: он рванулся к столу… и тут же замер, искривив губы в лёгкой усмешке.