Следователь так хотел есть, что ему было, в общем-то, всё равно, хоть Рислинг, хоть Совиньон, хоть клубничный компот. Он быстро согласился и отправил Мерлина добывать вино, строго предупредив, что рыба очень скоро остынет, и разогревать он её не позволит даже заклятьями. Артур задумался: до ближайшей замеченной им винной лавки было далековато, поэтому «торговые агенты», не сговариваясь, принялись вытряхивать содержимое своего багажа. У Зигфрида-Медичи обнаружилась бутылка «Дуката» (того самого, королевского), а у Фигаро – бутылка водки.
– Ладно,– буркнул Артур, – я понял намёк. Во времена Первого Квадриптиха ходила такая поговорка: когда говорит Мерлин слушают даже воробьи в Халифате, но когда говорит Судьба, Мерлин почтительно молчит. А сейчас глас Судьбы я слышу громко и чётко.
Колдун достал из чемодана стаканы – настоящие, гранёные, а не сотворённые из воздуха, и рыба, наконец, перекочевала на тарелки. Карп брызгал прозрачным соком, истекал жиром и хрустел нежной корочкой на зубах. Караси и плотва были, в общем, обычными карасями и плотвой, но это была не просто рыба, а рыба только что выловленная, выстраданная и ещё немного пахнувшая речной тиной, а потому– самая вкусная на свете.
Когда в бутылке осталось меньше трети, Мерлин сыто икнул, промокнул губы салфеткой, посмотрел на Фигаро соловым взглядом и пробормотал:
– Ну, может, что-то в этой вашей рыбалке и есть… Здоровый азарт, поиск места, выбор инструмента, а, главное, интрига: интересно ведь, что клюнет… Сейчас же предлагаю отдохнуть, а то у меня глаза слипаются.
Фигаро был категорически за. Посуду решили помыть уже завтра, и следователь, захватив с собой прошлогодний выпуск «Королевского рыбака» обнаруженный в ящике стола, забрался в выдолбленную в стене кровать, где, жмурясь от удовольствия, вытянул, наконец, затекшие ноги и погрузился в изучение уже несколько устаревших инноваций в рыболовном деле, а также красочные пространные описания турнира «Золотая рыбка», что ежегодно проходил недалеко от Столицы. Рекордов в прошлом году не случилось, и это было, в общем, понятно; следователю подумалось, что уже сам факт того, что в какой-то реке в радиусе ста вёрст от столицы выжила рыба можно считать своего рода рекордом (правда, непонятно, кому нужно было вручать за него призовые).
Артуру-Зигфриду не отдыхалось. Он возился в своём углу, где оборудовал для своих нужд нечто вроде кабинета, сдвинув два стола вместе и тут же заставив их кучей алхимических реторт, стопками книг и необычными приборами (некоторые из них Фигаро уже когда-то видел, например, устройство похожее на плоскую печатную машинку с тонким как блин прямоугольным экраном). Колдун булькал какими-то реактивами, тихо ругался, чем-то щёлкал, а потом до слуха следователя долетело низкое гудение и странный запах, отдалённо похожий на аромат горячего каучука.
Мерлин достал флакончик «синей пыли» купленной накануне у услужливого полового, высыпал наркотик в высокий узкий сосуд с делениями и капнул туда же из пипетки немного прозрачной жидкости. Фигаро улыбнулся: Артур был при деле, а, значит, в мире, несмотря на отдельные неустройства, всё было в порядке.