– Е-е-е-е-е-е-есть!
– Ваша первая рыба. Поздравляю.
– Хм. Когда я тащил, она казалась тяжелее. Я думал, там что-то большое. Это что?
– Плотва. Кстати, далеко не самая мелкая. Она, откровенно говоря, не сильно-то и ушла от моих карасей, но явно покрупнее… Что ж, сдаётся мне, нужно поменять место. Давайте пойдём на то озеро, что вы приметили в самом начале? Ну, то, круглое, с островком в центре? Да и наживку я хочу попробовать другую. У меня есть одна блесна…
– Нет-нет, Фигаро, стойте! Останемся пока тут. Я вот прямо печёнкой чую, что скоро что-то крупное возьмёт… И не ржите мне тут как конь! У меня эта… как её… колдовская интуиция, во!
…–эх, хороша! Костлявая, но какая же, блин, вкусная!
– Это потому, что вы сами её добыли. И, знаете, как для новичка ваша первая рыбалка на удивление успешна. Может, места тут такие, или ещё чего, но я тут по случаю узнал, где можно взять просто невероятного сома…
На обратном пути в электрической вагонетке народу было сильно поменьше, и сидячие места, к облегчению следователя, нашлись. Зато теперь другие пассажиры, многие из которых тоже возвращались с рыбалки, проявляли к «торговым агентам» живейший интерес.
После поимки плотвы, которую Фигаро торжественно окрестил «первой рыбой Мерлина», «торговые агенты» вытащили двух упитанных карпов: одного взял Артур, которому следователь торжественно вручил свою старую английскую «Fox» («…нечего вам, господин Зигфрид-Медичи, на детскую ловить»), а второго с трудом вытащил сам следователь – карп оказался увесистым. И, само собой, весь вагон живо расспрашивал следователя и колдуна: где взяли, на что ловили, какую удочку использовали, и тому подобные важные факты.
В домике на дереве Артур, как ни странно, проявил живейшее участие в чистке пойманной рыбы, весьма ловко обращаясь с зубчатым ножом и даже не изгваздав чешуёй половину кухни. На ехидное замечание Фигаро насчёт нелюбви старого колдуна к готовке, Мерлин спокойно ответил, что жарку пойманной рыбы он всецело доверяет следователю, а чистка к готовке имеет примерно такое же отношение, как рисование кроликов к браконьерству. Возразить следователю было, по существу, нечего, и вскоре на большой сковородке уже брызгались маслом подрумянивающиеся рыбные стейки обвалянные в муке, чёрном перце и чуть сбрызнутые лимоном.
Но когда рыба, наконец, была готова, остро встал вопрос, под что её употреблять.
– Фигаро,– орал Артур, потрясая кулаками, – я могу согласиться с вашей идеей насчёт того, что к рыбе лучше всего подходят белые вина! Пусть даже это далеко не всегда так! Но! Пусть! Однако я говорю нет Шардоне! Слышите?! И никаких Пино Гринжо – это в Авроре придумали, а они там все извращенцы и содомиты! Ну хорошо, содомиты они там через одного, но это ровным счётом ничего не меняет! Только и исключительно Рислинг, Фигаро! И не ледяной, а охлаждённый до мягкой, близкой к комнатной температуре. Я бы развил эту тему, доказав вам что из Рислингов в нашем случае подойдёт только немецкий «Мозель», но мы его в этой заднице мира не найдём, поэтому остановимся на Рислингах как таковых.