Подошёл к «тёте Вале» вечером, когда она «опросталась», как она сама и шутила, и договорился, что когда она поедет с пивзавода, остановится в условленном месте, подъеду я, и наберу пару канистр неразбавленного. Я в Японии пластиковые сорокалитровые канистры купил специально под воду, пиво и вино… Хорошо на судне вёз всё, чем затарился. Удобно. Холодильник, стиралку, другую кухонную утварь. Тиэко выбирала. Думал сначала и машину привезти, да передумал. Тиэко приедет, тогда. Ей же не на «Жигулях» ездить. Да и без растаможки можно будет на неё оформить. Как временно ввезённое имущество иностранного подданного. А тогда и продать нельзя будет. А то ведь пристанут: продай, да продай… А так… Номера иностранные…
Кроме пива загрузил в багажник мешок солёно-сушёной корюшки-малоротки — от сырости она уже раскисала в гараже — и поехал на море. С ребятами, которые там ежегодно ставили лагерь в этой жизни я ещё не был знаком, поэтому надо было «прописываться». Меценатствовать я не собирался, да и обидеться ребята могли, не так понять, поэтому «прописывался» именно корюшкой. Водка и пиво шли «под заказ», то есть — оплачивались вскладчину.
Не доезжая Ямара, свернул на грунтовую дорогу, ведущую к морю, и аккуратно проехав по ней, переехал через небольшую речушку. Раним туманным утром все уже проснувшиеся отдыхающие, бродили по пляжу словно зомби. Не получилось у меня уехать на следующий день, так как пришлось поездить ещё и за другими продуктами: мясом, колбасой, консервами, овощами. Акваланг нужно было донабить. Компрессор так и не удосужился купить. Поэтому, намотавшись в хлопотах, решил ехать поутру. Приедешь вечером, а все уже пьяные. Какое, нафиг, знакомство? И про корюшку никто не вспомнит. Не съедят, а переговнякают и потопчут. Не оценят, короче. И моего «подгона» никто и не заметит. А утром и пиво, и водка, и минералка, что я привёз из Губерово, и «доширак» (в смысле — лапша) будут, как раз кстати. И, хе-хе, корюшка.
— О! Миха, приехал! А мы тебя вчера ждали! — сказал Гришка, вылезший из палатки на мой короткий «бик!». Лицо у него ещё больше походило на самурайское. Круглое, опухшее от перепоя, заросшее двухнедельной щетиной, больше похожей на небольшую бороду.
— Лапшу привёз?
Гришка тоже брал себе кое-что в Японии по мелочи, но валюты на лапшу ему не хватило.
— Привёз.
— О! Сейчас костерок разведём. Кипяточку сделаем.
— У меня термос трёхлитровый есть. А для лапши воды-то надо… Сто грамм. Всем хватит.
— Ну, ты, молото-о-о-к. Братва! — крикнул он. — Можно вылазить! Завтрак готовить не надо. Еда сама к нам пришла! Лапшу японскую привезли! Сэнсэй приехал!
— А пиво привёз? — спросил кто-то из палатки, и я узнал голос Выходцева.
— Привёз, — сказал я. — И водку тоже.
— Бр-р-р-р… Водку я уже не буду, — сказал Олег и икнул так, что ворона, усевшаяся полубопытствовать, что это я выкладываю на стол, взлетела с ветки.
— Ага! Зарекалась свинья в грязь не лезть! — пошутил Баскаков осипшим тенором, тоже вылезая из палатки. Сашка имел желтоватый цвет осыпанного прыщиками, лица и неестественную худобу и этого сильно стеснялся. Но за его вокально-инструментальные данные, девушки вниманием его не обделяли. Но он, всё равно, сильно комплексовал.