— А может, ну его нафиг такие эксперименты? — подумал я. — Вдруг организм именно в этот момент решит «дать дуба»? Сердце, например, не выдержит и встанет?
Вздохнув, я снова запустил процесс самоисцеления и подводный мир перестал колыхаться. Только солнечные блики продолжали крутить свой калейдоскоп.
— Побаловался и хватит, — подумал я. — Повалялся, как батон.
Правда, даже в выпущенном «на свободу» организме вестибулярный аппарат отключаться не хотел категорически. Впрочем, у меня и в прошлой жизни так было. С Ефремом на спор соревновались, кто дольше на одной ноге присядет после изрядно выпитого. На руках стоять я не умел. А на одной ноге, да. Потому и предложил посоревноваться в той дисциплине в которой чувствовал превосходство. Я победил тогда. Вот и сейчас.
Мои ученики, увидев, что я захмелел, решили взять меня на слабо, предложив побороться, нападая вчетвером, но после того, как многократно оказались на песке, отстали. Всё, как и в той жизни. Любили она и между собой подраться. Сашка всегда был инициатором. Что-то болезненное было в его самолюбии. Я и тогда был из тех тренеров, которые спаррингуют с учениками. Но спаррингуют не ради демонстрации своего превосходства, а демонстрации изучаемой ими техники с разбором их ошибок. Спарринговал, никогда не нанося им урона. Шотокан приучил контролировать точность и силу удара. Да, мы с учениками с первых дней стали нарабатывать связки. И через полгода они, хоть и коряво, но уже могли кое-что.
Подобрав очередного трепанга и положив его в сетку-авоську, я «побрёл» дальше, медленно скользя по поверхности. С глубиной предметы постепенно теряют свои цвета. Первым на трёх метрах совсем пропадет красный. Но и на метре почти все становится более коричнево-зелёным. Хотя, красного в нашем море и так не много. Водоросли: морская капуста, трава и другие. Некоторые так и называются — буро зелёные. Но есть и чисто зелёные. Зелёный цвет, кстати, иногда сохраняется аж до глубины в тридцать метров. От светопроницаемости воды зависит и от солнца.
И живность подстраивается под такие цвета: рыбы, крабы, раки-отшельники. Вот и трепанг избрал себе буро-коричневую окраску. Хотя, от кого ему прятаться? Кто за ним охотится? Рыба его точно не ест. Иначе, он не лежал бы «греясь» на солнышке на рифах, как тюлени на морском берегу. Морские звёзды? Те — да… И морских ежей едят.
Мысли текли спокойно и размеренно.
— Сейчас наберу трепанга и заставлю парней чистить его. А сам схожу за гребешком.
Мои «новые» друзья, насколько я помнил, кроме рыбалки, иным морским промыслом не пробавлялись. Ну, так и понятно. Не у моря же выросли. Это у меня, как говорится, зад в ракушках. Дом в ста метрах от Японского моря. И не закрытая бухта или гавань, а открытое. Тихий океан, мать его! С детства охотились за крабом с размахом клешней метр и больше, варили плов из мидий, пекли морских ежей на костре, и ловили рыбу. Даже небольших акулят. А эти парни мало того, что сухопутные, но и не особо «городские». Вот я и взялся разнообразить рацион. А то они скоро собак бездомных есть начнут. Дети гор, как называл их Гришка Мицура. Он знал их лучше. А песелей мне жалко.