Оба смотрели на него каким-то странным взглядом.
* * *
Прошло три недели, меня наконец-то выписали из госпиталя.
Майора Игнатьева вдруг перевели в госпиталь Ташкента, где ранее находился наш медик Док — внезапно выяснилось, что кость у Кэпа срослась неправильно. В общем, так я остался один. От скуки успел порядком всех достать — ну не могу я просто валяться на матрасе и в потолок глядеть. Карты и домино просто задолбали. Шахматы тоже, а газет тут отродясь не было.
В последние три дня, ко мне в палату заселили трёх молодых бойцов — душманы обстреляли один из дальних постов, благо личному составу удалось отбиться. Этих, легко раненых, доставили сюда — типичные представители молодежи, которой это война и нафиг не сдалась. Им бы кутить, гулебанить, да с девочками развлекаться, а их военный комиссариат сюда опередил. Сунул в руки автоматы, выдал кирзачи и сказал родину защищать. Лежал я, слушал их разговоры и поражался — совсем не о том думают. Хотя, порой и проскакивали весёлые моменты.
Одного звали Саня, второй Толик. Оба ефрейтора, лет восемнадцати, не больше. У одного ранения плеча и руки, у второго осколочное — левого бедра. Так вот они постоянно галдели, обсуждали всякую чушь, лишённую смысла. Как-то они завели речь о том, кто во сколько успел «мужиком стать» и женщину «понюхал». Ну, понятно, хорохорились молодые друг перед другом, нагоняя бессмысленных понтов. Толку-то от них в госпитале? Здесь медсестер молодых не было, самой молодой за сорок пять. Не перед кем кичиться.
Я тоже молодой, только совершенно не думал об этом.
Задали вопрос и мне. Да не один, а больше десятка.
— Макс, а ты что скажешь?
— По-поводу? — мне было все равно, что малознакомый ефрейтор обращался ко мне на «ты». Не великое звание, чтобы из себя павлина корчить.
— Ну, ты с девчонками когда шуры-муры водить начал? Когда под юбку полез, ну чтоб того… — тот заговорщицки усмехнулся. — А?
— Не помню… — отмахнулся я.
Честно говоря, я и в самом деле не помнил. Давно это было, а в этой жизни я как-то не по этому делу. Я сейчас и впрямь молодой, но силы направил совсем в другое русло… Наверно, это по-своему не правильно. Но решил ответить им без конкретики, чтоб только отцепились со своими глупыми вопросами. — В шестнадцать, кажется.
— А я в пятнадцать! — гордо заявил Толик, ударив себя кулаком в грудь для убедительности. — Во как! Ее Маша звали… Не верите?
— В пятнадцать? — прищурился я, глядя на того с недоверием. Сам тощий, щуплый, зато самомнение… — Это когда ты деду в шахматы проиграл, что ли?
Сначала было тихо, потом Саня и ещё один сосед по палате, младший офицер, по имени Костя, заржали так, что и лошадь позавидовала бы.
— А-ха-ха! — скрючился в спазме Санёк, едва не свалившись с кровати. — Ну, ты насмешил! Это ж надо, деду в шахматы! Хорошо же он тебя наказал!
Толик обиделся, покраснел и возмущённо фыркая, вышел из палаты.
— Хорошо сказал, Громов! — Костя был лейтенантом, поэтому пытался быть в палате старшим, но получалось у него плохо. Харизмы не было. Вернее была, только он ей пользоваться не умел.