⁂
Москва. Ближняя дача. Тот же день
Радиограмма легла на стол Сергея в десять часов вечера, вместе с вечерней почтой, которую Поскрёбышев доставлял лично, молча, аккуратно раскладывая папки по трём стопкам — система, придуманная Сергеем три года назад и ставшая привычной, как дыхание.
Текст на тонком бланке, карандашом, почерком шифровальщика: «Вышли по маршруту. Температура минус пять. Техника в порядке». Сухие слова, за которыми — двенадцать человек в пустыне, два грузовика, верблюды, палатки и звёзды над головой. И где-то впереди, в горах Тамдытау — золото.
Мурунтау. Название, которого ещё нет на картах. Месторождение, которое откроют через двадцать восемь лет — в шестьдесят седьмом году. Одно из крупнейших в мире: более пяти тысяч тонн разведанных запасов. В его времени — в двадцать первом веке — это был открытый карьер глубиной пятьсот метров, видимый из космоса. Гигантская дыра в земле, вокруг которой вырос целый город — Зарафшан, сто тысяч жителей.
Но сейчас — январь тридцать девятого. Двенадцать человек на верблюдах и грузовиках едут по пустыне, не зная, что ищут. Хватит ли координат, которые Сергей помнил приблизительно — «где-то в горах Тамдытау, на водоразделе», — чтобы найти то, что природа прятала миллионы лет? Геологи — не экстрасенсы, они ищут по признакам: кварцевые жилы, минерализация, геохимические аномалии. Если золото там есть — признаки будут. Если Малышев — хороший геолог, он их увидит. Если нет — экспедиция вернётся ни с чем, и придётся посылать другую, и ещё одну, пока кто-нибудь не найдёт.
Золото было нужно. Не для роскоши — для выживания. Закупки оборудования за рубежом, станков, технологий, лицензий — всё требовало валюты, а валюта добывалась экспортом, который был скуден, и золотым запасом, который был ещё скуднее. В реальной истории СССР вступил в войну с золотым запасом в двести восемьдесят тонн. Хватило — но впритык. Если бы Мурунтау нашли на тридцать лет раньше…
Сергей отложил радиограмму и взял следующую папку — толстую, с красной полосой. Сводка Молотова по международной обстановке. Европа трещала по швам, и трещины становились всё шире с каждой неделей.
Мюнхенское соглашение, подписанное в сентябре тридцать восьмого, разваливалось на глазах. Гитлер забрал Судеты и теперь давил на Прагу, требуя «независимости» Словакии, что на практике означало превращение остатков Чехословакии в германский протекторат. Чемберлен ещё размахивал своей бумажкой — «мир для нашего поколения», — но верили ему всё меньше. Французы нервничали, поляки бряцали саблями, итальянцы захватывали Албанию, японцы хозяйничали в Китае. Мир катился к войне — медленно, неотвратимо, как камень, набирающий скорость на склоне горы.
Молотов писал сдержанно. Факты, оценки, рекомендации. Никаких эмоций, никаких прогнозов, которые могли бы не оправдаться. За это Сергей его ценил: Молотов был не блестящим умом, но надёжным инструментом — точным, предсказуемым, не ломающимся под давлением.
«Рекомендация: усилить зондаж позиций западных держав относительно коллективной безопасности. Хотя понятно, что затея бесполезна. Будет ещё один аргумент против союзников после победы».