Но…
Образ взбешённого призрака, в ярости бьющегося о серебряный барьер на моей кухне, вспыхнул в памяти.
Магический круг был временной мерой. Барьер продержится до полуночи, может, чуть дольше. Если я не разберусь с ним сегодня, он вырвется.
И разъярённый дух гвардейского офицера, разгуливающий по центру Москвы, привлечёт то внимание, которого я категорически не мог себе позволить.
— Я бы с огромным удовольствием, — сказал я с самым искренним сожалением, на какое был способен. — Но у меня сегодня у бабушки именины. Обещал навестить, не могу подвести старушку.
— Бабушка? — Анна прищурилась, её взгляд стал подозрительным. — У вас есть бабушка в Москве? Вы же не москвич.
Ложь далась легко. Хорошая ложь, как и хороший диагноз, строится на деталях.
— Дальняя родственница по материнской линии. Я зову её бабушкой, хотя формально она мне двоюродная тётка отца. Ей восемьдесят два года, живёт одна, я единственный, кто её навещает.
— И что, никак нельзя перенести? — она явно расстроилась. Её идеальный план дал сбой.
— Именины — раз в год. Да и старушка может не дожить до следующих — у неё сердце шалит.
— Хорошо, — Анна тяжело вздохнула, но быстро взяла себя в руки. — Семья важнее. Это даже похвально, в наше время мало кто помнит о стариках. Тогда завтра?
Вы меня удивляете, Анна Алексеевна.
— Ценю и восхищаюсь вашим напором. Завтра так завтра.
— Прекрасно! — она мгновенно повеселела. — То же время и место — восемь вечера, «Славянский базар».
Она достала из изящной сумочки визитную карточку.
— Вот мой личный номер. Позвоните, если что-то изменится. Ваш номер я уже знаю — отец дал. Точнее, я выпросила, — она подмигнула. — Скину детали завтра утром.
Развернувшись, она пошла к выходу. И я не мог не заметить, что её бёдра покачивались чуть сильнее, чем того требовала обычная ходьба. Классический женский манёвр — уходя, убедиться, что мужчине есть на что посмотреть.
Но она напрочь забыла, что уже давала мне такую визитку. Или нет?
Я посмотрел на кусок дорогого картона у себя в руке. Сравнил его с тем, что был у меня забит в телефоне. Он был другим. Графиня Бестужева действительно дала свой личный номер.
Вот это девушка. Сильная, целеустремлённая, красивая, умная. Знает, чего хочет, и не стесняется этого добиваться. В моей прошлой жизни женщины вроде неё становились либо великими королевами, объединяющими нации своей волей… либо опаснейшими врагами, плетущими интриги в тени.
Я направился в ординаторскую, чтобы наконец оформить историю болезни Выборгова, когда заметил фигуру у двери.
Волков. Стоял, прислонившись к стене, явно поджидая меня.
Но что-то было не так. Никакой враждебности в позе. Наоборот, сутулые плечи, опущенный взгляд, руки сложены перед собой как у провинившегося школьника перед кабинетом директора.
Что за метаморфоза? Ещё вчера он смотрел волком, готовым вцепиться в горло. А сегодня — кроткий агнец.
Нет, не агнец. Побитая собака, которая ждёт, ударит хозяин или бросит кусок.
— Святослав Игоревич, — он отлепился от стены, когда я подошёл. — Можно вас на минуту? Если вы не слишком заняты, конечно.