Заводила что-то лепетал, голос его дрожал, слова сливались в кашу. Сина слышала только стук крови в ушах, тяжёлый, как удары молота, и не сразу разобрала:
— Комм… командор Ксавьер?..
Только тогда она подняла взгляд — и увидела в темноте мощную фигуру. Ксавьерр стоял, чуть наклонившись вперёд, будто был готов снова броситься в бой, если понадобится. Его глаза светились нездоровым синим огнём — так выглядели инквизиторы, одержимые сущностью дракона: нполовину безумие, наполовину потеря контроля, но в то же время сила, которая стала частью их, изменила их, сделала опаснее любого зверя. В этом свете было что-то древнее, безжалостное — и в то же время знакомое, как голос человека, которого ты знаешь слишком хорошо, чтобы не узнать даже в ярости.
Он не смотрел на Сину — его взгляд скользил по тем, кто ещё не успел сбежать, прожигал их, заставлял съёживаться.
— Вы забыли, чему служите, — голос Ксавьерра звучал низко, ровно, без крика — и от этого был страшнее любого крика. — Или решили, что крепость — это место, где можно устраивать самосуд?
Никто не ответил. Никто даже не шевельнулся.
17. Цена силы
Ксавьерр наконец перевёл взгляд на Сину. Синий огонь в его глазах чуть померк, стал мягче — не исчез, но перестал быть угрозой.
— Ты в порядке? — спросил он, и в этом вопросе не было ни упрёка, ни снисхождения — только простая, тяжёлая забота человека, который знает цену каждой царапине и каждому испугу.
Сина медленно опустила руки, которые сама не заметила, как подняла, будто хотела защититься даже от него. Кивнула — коротко, резко, потому что голос не слушался.
— Да, — выдохнула она. — Теперь — да.
Едва она успела это сказать, как Ксавьерр вдруг пошатнулся — резко, без предупреждения, будто из-под ног у него выдернули опору. Он едва не рухнул, и только её мгновенная реакция спасла его от падения: она подхватила его, приняла на себя его вес, чувствуя, как мышцы плеч и спины взвывают от внезапной нагрузки.
Она испуганно огляделась, будто надеясь увидеть хоть кого-то, кто мог бы помочь, но двор был пуст. Нападавшие испарились, словно их и не было — только тени лежали на камнях, да ветер шевелил обрывки соломы у стены. Они стояли вдвоём в темноте, и тишина вокруг стала вдруг слишком густой, почти давящей.
— Только не говори, что ты снова принимал драконью кровь… из-за меня, — пробормотала она, устраивая его руку у себя на плече и разворачиваясь в сторону спальни. Её голос звучал устало, с горечью, будто она уже знала ответ, но всё равно надеялась на чудо.
— Нет… — выдохнул он, цепляясь за неё, чтобы не упасть. — Были… другие… причины… И это работает не так.
Она только вздохнула в ответ — не с упрёком, а с той самой усталостью, которая приходит, когда ты раз за разом видишь, как человек сознательно идёт на риск, будто жизнь — это долг, который надо отдать любой ценой.
— Я знаю, как это работает, — тихо сказала она, шагая вперёд и стараясь не трясти его лишний раз. — Кровь накапливается в ваших жилах, она может дремать неделями, а потом ты расходуешь её… и происходит то, что сейчас. Право слово, это не то, ради чего стоило так рисковать. Я… я могу постоять за себя.