Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к дыханию Ксавьера, а к тишине между вдохами. Там, в этой паузе, пряталось самое важное.
«Тишина перед обвалом, — мелькнула её привычная едкая мысль. — Если сейчас он не сделает следующий вдох, все эти серые плащи за дверью будут очень быстро искать виноватого. И угадай, кого найдут».
Повязка лежала у её ног — скомканная, пропитанная кровью и чем‑то ещё: горьким, металлическим, с оттенком магии, которую Сина не любила.
Она знала этот запах: не просто кровь, не просто рана. Это был след демонических когтей, а значит, в ране сидела чужая воля, чужое тепло, чужое право ломать. Демоны не царапали просто так. Они метили.
— Ты долго собираешься смотреть, будто я экспонат в кунсткамере? — голос Ксавьера прозвучал тихо, но ровно. Без вызова, без злости. Просто констатация факта.
Сина чуть приподняла бровь.
— Если бы ты был экспонатом, я бы тебя уже подписала, — ответила она спокойно. — «Образец: командор‑дракон. Состояние: почти труп. Примечание: характер тяжёлый, но это не лечится».
Уголок его губ снова дрогнул — то ли в попытке усмехнуться, то ли от боли.
— Остроумно.
— Практично, — поправила она. — Я не для того сюда пришла, чтобы тебя развлекать.
Она наклонилась, провела пальцами вдоль раны — не касаясь, но достаточно близко, чтобы почувствовать жар.
Он был ненормальным: не просто лихорадка, а будто внутри у него горел маленький костёр, и он изо всех сил старался не дать ему вырваться наружу.
Сина знала этот жар. Она встречала его раньше — у тех, кто пил эликсиры из Пыли, у тех, кто заключал сделки с демонами, у тех, кто пытался быть сильнее своей природы. И каждый раз это заканчивалось одинаково: природа брала своё.
«А ты, похоже, держишься дольше других, — подумала она с недоброй иронией. — Или просто у тебя больше практики притворяться, что ты не сгораешь».
Она достала из сумки маленький флакон с мутной жидкостью — свой фирменный нейтрализатор. Не панацея, не чудо, но то, что могло удержать этот внутренний огонь хотя бы на время.
Каплю на край раны. Ещё одну. И ещё, пока жар не начнёт отступать, хоть на полградуса.
Ксавьер стиснул зубы. Не вскрикнул. Даже не дёрнулся. Только пальцы на простыне сжались так, что побелели костяшки.
— Больно? — спросила Сина почти равнодушно.
— Нет, — выдохнул он. — Это просто… напоминание.
— О чём?
— О том, что я всё ещё жив.
Сина хмыкнула — коротко, без веселья.
— Сомнительное утешение. Я бы предпочла напоминание в виде горячего ужина и мягкой кровати. Но кому‑то, видимо, нравится, когда мир тычет тебя носом в то, что ты ещё не сдох.
Он не ответил. Только прикрыл глаза, будто даже этот короткий разговор стоил ему слишком дорого.
Сина выпрямилась и посмотрела на дверь, за которой, она знала, стояли инквизиторы. Они ждали результата. Ждали, когда она либо спасёт их командора, либо докажет, что она еретичка, которая не умеет лечить.
«Идеальный выбор, — с ядовитой усмешкой подумала она. — Либо ты герой, либо ты враг. Никаких промежуточных вариантов. Видимо, в Инквизиции не любят полутонов. Неудобно считать».