Валенце, в отличии от своего именитого родича, не был колдуном ни на полмизинца, зато он был полковником в отставке и хозяином нескольких сталелитейных заводов, а до кучи к тому человеком в моральном плане гибким, начитанным, хитрым и деловую хватку имел как у тысячи чертей вместе взятых. Приехав на Чёрную Каторгу он набросился на бывшее начальство с такой яростью, что прибалдели даже матёрые заключённые, особенно когда Валенце приказал выдать розог бывшему коменданту прямо на плацу, которой отменно просматривался из любого барака.
Сразу же после разносов и экзекуций, Валенце, пользуясь моментом, вызвал на разговор главных бунтовщиков и с ходу принялся крыть козырями: бараки будут перестроены, протекающие крыши перекрыты, в каждом жилом помещении появятся печи-буржуйки, с каторжан будут сняты все обвинения в неповиновении лагерному начальству, а вся охрана полностью разжалована и заменена.
Заключённые, натурально, прибалдев от такого напора, недоверчиво поинтересовались у Валенце что будет с «душегубками», то бишь, алхимическими заводами. Новый комендант признал, что заводы останутся на своих местах, более того: планируется постройка новых мануфактур, однако работа там теперь станет исключительно добровольной. Каторжане, закончив хохотать, попросили уточнить, где же это Валенце найдёт таких идиотов, которые захотят добровольно глотать ядовитые пары и нырять в кислоту.
И вот тут организаторский талант родственника Руперта Алого проявил себя во всей красе. Валенце, тонко улыбнувшись, заявил, что работа на фабриках отныне будет оплачиваться. Более того: заработанное можно будет потратить в местных лавках (в дальнейшем получивших название «шмыгаловки», причём тайна этого странного наименования канула в Лету навсегда). В лавках же Валенце обещал продавать всё, начиная от табака с водкой и заканчивая опиумом.
Это был удар ниже пояса. В среде заключённых действовали неписанные, но крайне жёсткие нормы поведения, так называемые «воровские наказы» (которые, откровенно говоря, часто были куда справедливее и эффективнее, нежели законы светские), и, согласно этим правилам, заключённый согласившийся работать «на кума», то бишь, на лагерное начальство, лишался изрядной доли уважения, сильно понижаясь в криминальной иерархии. Однако то, что предлагал Валенце, было слишком уж заманчивым. К тому же новый комендант обещал выдавать элементарные средства защиты для работы «на алхимии» и платить «на калеку», иными словами, выдавать денежную компенсацию получившим травму на производстве.
Каторжане задумались. Валенце не был «красным» или «вертухаем», то есть, не принадлежал к столь ненавистным «законникам»; он был военным и коммерсантом. С одной стороны, новый начальник был, вроде как, по другую сторону баррикад, но, в то же время, не был и «державной держимордой». Заключённые подумали немного, и, поворчав, согласились.
На Чернополыни начался золотой век: Валенце привлекал всё новых и новых желающих отгрохать там завод или фабрику, завлекая толстосумов уникально дешёвой рабочей силой. Да, платили каторжанам сущие гроши, зато в лавки-«шмыгаловки» завозилось всё, вплоть до запрещённых всеми мыслимыми законами одурманивающих алхимических препаратов. Там можно было приобрести даже холодное оружие. Новая охрана (Валенце нанял целый полк отъявленных головорезов, большая часть которых некогда ходила под его командованием аж на самый Халифат) закрывала глаза на разборки между заключёнными и даже помогала избавляться от покойников, неизбежно случавшихся во время подобных выяснений отношений (помогала, само собой, не бесплатно).