Вита сидела в своей комнате и слушала, как на кухне…
Вита сидела в своей комнате и слушала, как на кухне разговаривают папа и мама. Конечно, подслушивать нехорошо, Вита в свои восемь с половиной лет прекрасно это знала. Но, во-первых, родители разговаривали громко. А во-вторых, разговор шёл о ней. И, кажется, папа сердился.
– Пойми, наша Витка – трусиха! Страшная трусиха! Этот Плюшкин потому её и дразнит! И рисунки её рвёт! И толкается! Нормальная девчонка треснула бы его раз кулаком – и всё бы сразу кончилось! И знаешь что, мне надоело! Я завтра же в школу иду! И как следует с этим Плюшкиным поговорю, по-мужски! А Виту нужно отдавать в секцию карате! От твоей изостудии никакого толку! Дочь должна уметь за себя постоять!
– Вита не хочет заниматься карате. – Мамин голос звучал тихо, но твёрдо. – Она любит рисовать. И ездить верхом. У нас ведь конная школа в двух шагах, за парком! Вите очень хочется…
– Я вчера заходил в эту конную школу. Опоздали мы… Все группы у них укомплектованы, мест нет! И до следующего года не будет! А Вите обязательно нужен какой-то спорт! И лучше всего – единоборства! Чтобы никакой Плюшкин…
– Он не Плюшкин, а Клюшкин. Петя Клюшкин. Я уже говорила о нём с Анной Михайловной. У мальчика в семье всё очень непросто…
– Это не повод мучить мою дочь! – отрубил папа. – А Вита должна знать, что такие, как Плюш… Клюшкин, всегда чувствуют, что их боятся! И наглеют! Сегодня он её альбом порвал, а завтра что сделает? Синяк ей поставит? Волосы вырвет? Нет, я завтра же…
– Коля, давай сначала я сама. Обещаю, я с Клюшкиным поговорю. И вообще, скоро родительское собрание, там всё и решим.
– Я возьму на работу Витино печенье? В прошлый раз всех аспирантов угостил, ребятам очень понравилось! Даже не сразу поверили, что Вита сама его пекла!
– Видишь, какая у тебя дочь мастерица! Кулаками-то размахивать кто угодно может, а попробуй в восемь лет гору печенья испеки!
Родители засмеялись вдвоём, и Вита вздохнула с облегчением. Она не любила, когда родители спорили. Ещё она не любила шумного драчуна Петьку Клюшкина, который толкал Виту, портил её рисунки и, обидно хохоча, называл их «розовосопельными». И драться не любила тоже, хотя треснуть Клюшкина хоть раз, наверное, стоило бы… «Не обращай внимания, – советовали подруги Лиза и Маша. – Клюшкин выделывается просто. Сам-то он ни за что так, как ты, не нарисует! Только рожи строить и умеет, балбес…»
Вита очень любила рисовать. И ещё любила лошадей. Летом она ездила к дедушке в деревню, а в деревне была конеферма. Дедушка научил Виту ездить шагом, рысью и галопом, но к конкуру они ещё не переходили. «Главное, Витка, – не бойся! – говорил дедушка. – Когда всадник не боится, лошадь это всегда чует». А Вита и не боялась! Разве можно было бояться добродушной гнедой Манефы? Или вороного Шмеля с мягкой гривой? Или жеребят, которые доверчиво тыкались в ладони, беря с них морковку мягкими губами? Или старого седого Пуфика, которого Вита сама, как большая, водила по кругу? И как жаль, что в конной школе не осталось мест… Мама, конечно, обещала, но – только в следующем году…