— Можешь рассказать, как погибла моя семья? И что вообще происходит? — уже спокойным голосом задал я вопрос.
— Сейчас не могу. Нет связи с внешним миром, чтобы получить информацию, — Яр замолчал — совсем по‑человечески, будто обдумывал, что сказать дальше. В этой паузе чудилось нечто большее, чем просто обработка данных.
— Яр, но ты же как‑то узнал, что моя семья погибла, — я попытался ухватиться за нестыковку.
— Блокировка… Информация недоступна, — ИИ замолчал, и на миг мне показалось, что система колеблется. Затем добавил: — Блокировку может снять Глава Дома Северных Медведей.
Я замер. Потом медленно, чётко произнёс:
— Снять блокировку. Предоставить полный доступ.
Тишина. Лишь едва уловимый гул оборудования — будто сердце этого стерильного мира пропустило удар.
— Блокировка снята. Я могу загрузить всю информацию в ваш нейроинтерфейс. Но рекомендую подождать ещё три минуты до завершения полной адаптации.
«Три минуты… Как будто это что‑то изменит».
— Хорошо, — я закрыл глаза и расслабился, пытаясь унять внутренний хаос.
В темноте перед мысленным взором вспыхнули образы: отец, князь Святослав Данилович, с холодным взглядом и твёрдой рукой на рукояти меча; мать, княгиня Мария Ратиборовна, с улыбкой, которая могла растопить даже лёд дальних планет; наш родовой замок — ледяной монолит на краю системы, где ветры пели древние песни.
Всё это теперь — лишь воспоминания.
— Яр, — тихо позвал я, не открывая глаз. — Ты уверен, что это… всё? Что нет ни одного выжившего?
— Анализ данных завершён. Вероятность ошибки — менее одной тысячной процента. ДНК‑следы остальных членов главной семьи уничтожены. Хранилища сознания не обнаружены. Вы — единственный уцелевший представитель Дома Северных Медведей.
«Единственный».
Слово ударило, как молот по наковальне. Не боль, не гнев — ледяная пустота.
— Начинай загрузку, — приказал я. — Не жди трёх минут. Сейчас.
— Предупреждение: неполная адаптация нейроинтерфейса может вызвать когнитивный диссонанс, кратковременную амнезию или сенсорную перегрузку.
— Я знаю. Начинай.
Щелчок.
Мир взорвался вспышками данных.
Перед глазами замелькали кадры: взрыв в главном ангаре — огненный шар, пожирающий корабли; тревога по всему замку — красные огни, воющие сирены; фигуры в чёрных скафандрах, методично уничтожающие наших солдат; последний сигнал матери: «…Ратибор, если ты это видишь — беги…» — оборванный помехами.
Я вскрикнул — не от боли, а от шока. Память, которую я не мог восстановить сам, теперь хлынула потоком, разрывая плотину забвения.
— Стоп! — выдохнул я. — Хватит.
Изображение погасло. Осталась только тишина — и голос Яра:
— Загрузка прервана. Вы получили фрагменты данных. Желаете продолжить?
Я лежал, тяжело дыша. Пот струился по вискам, но внутри… внутри что‑то встало на место.
— Почему я этого не помню, Яр? Почему вообще это произошло? Почему войска Императора атаковали наш Дом?
— Ваше сознание было скопировано за два года до этих событий. Потом хранилище было опечатано вашим отцом, — ответил ИИ ровным, бесстрастным тоном.
Я открыл глаза. Белый потолок, мерцающие датчики, резкий запах антисептика — всё оставалось прежним, будто время здесь застыло. Но теперь я знал: это лишь иллюзия неизменности.