Это были обычные простые парни, с детства привыкшие к физическому труду: огород, «подсобное хозяйство». Огород и у Гришкиной бабушки был и мы ещё поедем его вскапывать. Всей группой. Так вот, парни были разновозрастные, рабочих профессий, некоторые женатые и очень разумные. На такой вывод наталкивал запрет на «посторонних» женщин в лагере. С жёнами и подругами парни приезжали и, чаще всего ставили палатки чуть в стороне. А местных «подруг» приводить было запрещено под угрозой исключения из «стаи».
Девушки на огонёк и на гитару заходили, но не задерживались на ночь. Хотя, кроме Басани никто и не играл у них на гитаре. А Баскаков в этой компании появился только в этот сезон. Но и его, судя по всему, отправили музицировать на стороне, ибо девушки налетели на звуки музыки, как комары на свет. Парни любили тишину, а Басаня нет. А я, хм… Парень с гитарой… Тоже рискую попасть под санкции. А поиграть и попеть хотелось. Сердце саднило. Душа требовала. А ещё я беспокоился за Тиэко.
Глава 20
Гребешка поблизости оказалось не очень много. А потому, и скоблянка, и шашлык, на который пытались напроситься какие-то «динамические» девчонки, пришлись кстати. Мало того, я отправил своих друзей за мидиями и на ужин сварил плов. Так что, и обедали и ужинали мы плотно. Как можно у моря голодать? Завтра с утра попросил наловить рыбы. Вызвался Олег Выходцев. Он всегда был и будет заядлым рыбаком. А мидий в море столько, и крупных к тому же, что их можно собирать, как жёлуди в лесу осенью.
— Только готовить будешь сам, — сказал он.
— Приготовлю, — кивнул я. — Ты, главное, — налови.
С собой я привёз огромную сковороду. Ну, действительно, огромную. И тяжёлую — крындец. Для неё я отдельный очаг устроил, чтобы не снимать её. А для этого съездил на речку и, набрав глины, соорудил под это «исчадие ада», как назвал её Гришкин брат Генка, жаро-варочную конструкцию.
— На такой сковороде только грешников поджаривать, — задумчиво сказал он, когда я вытащил сковороду из машины. — И я знаю, для чего мы её будем использовать. А то тут часто водку проливают.
— Не-не, Гена. Голыми жопами на эту сковороду садиться не надо. Я же отвечаю за качество приготавливаемого продукта. Да и не эстетично это. Пираты на рее подвешивали провинившихся.
— Да, где же рею-то взять? — вздохнул Генка, ему было уже лет двадцать пять. Тоже правнук самурая, однако. Но Гришка внешне больше на японца походил.
— Соприте в каком-нибудь лагере флагшток, — посоветовал я. Я помнил, как это было в моём прошлом-будущем.
— Мля-я-я… Точно. Тут есть старый заброшенный пионерский лагерь в лесу. Ну, не тут, а дальше в сторону Артёма. Он совсем зачах, почему-то.
Гришка с уважением посмотрел на меня.
— Молоток, сэнсэй.
Через два дня флагшток стоял и на нём развевался чёрный флаг с белыми черепом ложкой и вилкой.
А этим вечером я отдался музыке. И так как песни мои были не агрессивно бодры, а уныло печальны, а я сам не претендовал, чтобы все молчали и слушали, то меня воспринимали спокойно, как поющую по радио «Течёт река Волга» Людмилу Зыкину.