— Вероника? Ничего не понимаю, разве мы не…
Тимур не договаривает.
Потому что я, глядя на него в упор, я шагаю в квартиру. Дверь захлопываю а сама, не разуваясь, медленно развязываю пояс плаща, под которым нет ничего.
Он моргает в ступоре. Сам в джинсах, но домашней футболке. Наверное планировал быстро переодеться, когда я позвоню. А я в дверь позвонила, не по телефону.
Плащ повисает свободно, как и мои руки. Я там совсем голая, теперь это видно.
Уф.
— Скажи что-нибудь или сделай, — не выдерживаю молчания, — Ты не представляешь, насколько я смущена.
— А по тебе не видно, — выдает с хриплым смешком и подходит, наконец. Снимает с меня единственную мою вещь до конца, кончиками пальцев проводит по ключицам, груди, а потом прижимает. Чувствую, как колотится его сердце и сама от этого успокаиваюсь чуть. — Вау. Что еще тут можно сказать?
Он берет меня за подбородок и целует.
Счастливо обвиваю его шею руками, жмусь в ответ, отвечаю со страстью. Это так необычно, стоять в одних туфлях в прихожей, когда он одет, но есть в этом что-то порочное, сладкое. Как и в том, что по законам жанра, он не тянет меня в спальню, а усаживает на длинную тумбу, встает между моих разведенных коленей, оглаживает, целует грудь.
Я случайно ловлю наше отражение в большом зеркале и щеки вспыхивают снова.
Очень красиво. Горячо. Мне нравится быть такой. Это что-то новое.
Выгибаюсь, обхватываю его ногами, помогаю футболку снять. Я расстегиваю тугую пуговицу на джинсах…
— Я не держу презервативы в тумбочке в прихожей, — выдает со смешком.
— Это скорее плюс, чем минус.
Он отходит и довольно окидывает взглядом всю картину.
— Не двигайся, — улыбается.
Я тоже улыбаюсь. Запал немного сходит на нет, пока торчу здесь в одиночестве, но Тимур возвращается быстро, уже избавившись от брюк, снова крепко прижимает к себе, и я счастливо выдыхаю. Раскрываюсь полностью ему навстречу, снова обвиваю ногами, вторю его движениям, все быстрее, быстрее. Мне нравится, как это все происходит, мне в удовольствие, хотя я такого раньше не делала, мне так радостно, что у меня он есть. Я проживаю счастливые моменты здесь и сейчас.
Как же хорошо жить!
Лето
— Поговорим?
В будущем это будет самая любимая моя фраза. Приглашение к искреннему и открытому разговору.
Чего ее все так боятся? Искренность не кусается! Хотя и может вызывать довольно много эмоций. Но все ведь начинается с правды. Это очень верное правило клуба.
До тех пор, пока правда не озвучена и не принята, ничего не поменяется! Будет гнить от молчания, прикрываться сладкой ложью. Мы часто это выбираем, лишь бы не делать ничего. А правда призывает к изменениям.
Только когда признаешь, что толстый и нездоровый, а не в «боди-позитиве», думаешь об изменениях привычек. Стараешься. Только когда соглашаешься с фактом, что слаб — начинаешь искать способы стать сильней. Только когда решаешься на уязвимость, на открытость, узнаешь, насколько другие действительно готовы видеть тебя настоящего рядом, а не того, кого они нарисовали в своем воображении.
— Не думай, что я вдруг из обычной, спокойной Вероники превратилась в нимфоманку и экстремально чувствительную особу, — я переворачиваюсь на живот и кладу подбородок на голую грудь Тимура. Мы с ним в кровати, после второго захода, и я вдохновлена, расслаблена своим настоящим оргазмом и смелостью. Пока не передумала, хочу донести важные для себя мысли. — Я размышляла о своей ситуации, о нас с тобой. Не знаю, что там впереди, мы ведь взрослые и разумные и, конечно, оба на опыте. Оба осторожничаем. Но я поняла: сколько бы мы ни были вместе, я хочу, чтобы это было ярко и глубоко. Без ограничений в виде надуманных правил или молчания: лишь бы не грузить другого человека своими проблемы. Я не хочу больше затыкать себя, когда мне нужна помощь или просто обнимашки, чтобы пожалели. И не хочу останавливать, если вдруг в голову приходят эксперименты вроде этого плаща. Если ты не готов к такому… ты скажи.