Она прищурилась и, склонив голову, посмотрела на меня.
— Дело? Какое же?
— Я числюсь помощником в отделе жандармерии, — пояснил, открывая дверцы шкафа. Осмотрел купленную недавно одежду, выбирая, в чем бы отправиться в дом пропавшей дамы. — И мне нужно помочь с… одним делом.
— Выполняете гражданский долг, — поняла графиня. — Это похвально, юноша.
Я кивнул, вынул из шкафа вешалку, на которой висела синяя рубашка, и начал быстро переодеваться.
— Алексей, неужели вы собираетесь…
Она замялась, словно подбирая слова, и я заметил, как ее призрачные брови поползли к переносице, образовав глубокую складку неодобрения. Затем она покачала головой, словно глубоко сожалея о моральном падении современной молодёжи, и продолжила:
— Надеть это?
Она указала пальцем на мое отражение в зеркале. Я невольно взглянул на себя: растрёпанные темные волосы, усталое лицо, синяя рубашка. Но для графини, судя по всему, это был верх безвкусицы. С улыбкой оторвался от зеркала и взглянул на графиню. Ее призрачная фигура покачала головой с таким видом, как будто я предложил явиться в таком виде на прием к самому Императору. Губы призрака были поджаты, глаза полны праведного протеста, а в осанке читалось аристократическое неодобрение к моему выбору одежды.
— Этот оттенок синего вам совершенно не идёт, — продолжила объяснять женщина. — Он делает ваше лицо бледным, а глаза тусклыми. Вы же реставратор, а не портовый грузчик.
Я невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение, вызванное пепельницей и пропавшей женщиной, понемногу уходит. Хотя пальцы все еще слегка подрагивали.
— Татьяна Петровна, мне сегодня предстоит работать с жандармами над пропажей человека, а не танцевать на балу, — ответил я, застегивая пуговицы. — И для такого дела синяя рубашка вполне подходящий выбор.
Лицо Татьяны Петровны скривилось:
— Но это все равно выход в люди, — принялась спорить она. — Вас увидят. Про вас будут судачить. В мои времена джентльмены выглядели безупречно даже в рабочих кабинетах. Да что там в кабинетах. Даже когда они выходили за хлебом.
Она осеклась, и на мгновение в ее глазах мелькнула боль. Видимо, вспомнила что-то очень личное.
— Простите, но мне нужно переодеться, — мягко произнес я, стараясь, чтобы в голосе не было слышно нетерпения. — Времени мало.
Татьяна Петровна выпрямилась, вернув себе обычное достоинство. Чопорно кивнула и растворилась в воздухе. Скорее всего, вернулась в портрет. Ей всё ещё требовалось время, чтобы полностью освоиться в новом состоянии. Долгие годы она провела, запертая в рамке, никак не проявляясь. И только недавно обрела свободу и силу для передвижения.
Надел чёрные джинсы и серую рубашку. И хоть я не был согласен с графиней, она зародила долю сомнения, так что синяя рубашка отправилась в дальний угол шкафе. Накинул сверху тёмно-синий пиджак. Убрал в карманы телефон и бумажник. Спрятал пепельницу в шкаф, окутав ее защитным плетением.
— Полежи пока здесь. Скоро я вернусь и обязательно займусь тобой.
Но пепельница, похоже, не хотела отпускать. Даже сквозь металл, через защиту я почувствовал липкое, навязчивое присутствие проклятья. Позыв был таким мощным, что я невольно потёр браслет на запястье. Каменные бусины были тёплыми, приятными на ощупь. И сейчас они впитывали все позывы темной энергии. Проклятье, должно быть, на деле было очень сильным, раз пробило даже защитное плетение, хоть поначалу я его таким не считал.