Я налил себе настоявшегося отвара, сделал глоток. Раскатал рукава, снял браслет с запястья и положил рядом. Тихо произнес:
— Ты звала меня. Ну давай поговорим.
Впрочем, пепельница не была одержимой. Я понял это еще в тот момент, когда сидел в гостиной Алевтины Никитичны. Хотя злой дух мог иметь все шансы прицепиться к вещице, ведь от нее исходил подходящий темный фон, природа которого пока не была мне ясна.
Чаще всего такой фон задавал мастер, создавший вещь. Если он испытывал страдания или негатив, творение, скорее всего, становилось темным, а потом и одержимым. Впрочем, бывали случаи, когда тьма прилипала к предмету уже после.
Например, если в доме, где он хранился, происходило насилие. Но Алевтина Никитична держала пепельницу у себя давно, и дом у неё был очень светлый. Полный обычной человеческой жизни, её маленьких радостей. В таком пространстве тёмные духи появиться и обосноваться не могут. Даже сильные демоны не захватят вселяться в такой предмет. Им будет некомфортно обитать в помещении, где часто произносятся молитвы и нет людей с шатким эмоциональным фоном. Кормиться нечем.
Третий, и самый вероятный, на мой взгляд, вариант, это то, что на пепельницу было наложено проклятье. А проклятия имеют разный диапазон силы и разные формы. Оно может быть активным или дремлющим. Активное проклятье было наложено на картину в кабинете ректора. Оно отравляло все кругом, питалось энергией людей, оказавшихся рядом, и накладывало негативные последствия в виде головной боли, бросания в жар без причины и головокружений.
Здесь, как мне показалось, проклятье могло быть спящим. Но кто, зачем и как его наложил? Это и предстояло выяснить.
Я осторожно положил ладони на край стола, напитал их силой и начал работать.
Осторожно потянулся к пепельнице и попробовал нащупать чужую энергию. Снял светлый верхний слой, который «прилип» к вещи от Алевтины Никитичны, и попытался погрузиться глубже. Возможно, найдя энергии предыдущих владельцев, я смогу нащупать структуру проклятья и во всем разобраться. После этого проклятье можно будет попытаться снять.
Усилил нажим, но пепельница немедленно ответила острой силой. Меня пронзило колющей болью, которая промчалась от кончиков пальцев до локтей за долю секунды. Это было настолько непривычно, что я дернулся.
Это была защитная реакция темной воли. Пепельница почувствовало намерения и решила оттолкнуть меня. Пока даже не в полную силу, но намекая, что пытаться дальше не стоит.
— Ясно, — пробормотал я и тряхнул ладонями, будто сбрасывая обрывки темной энергии, которой меня обдало. — Ну, попробуем иначе. Когда надо, я человек настойчивый.
Попытался обойти защиту более мягко, но снова ощутил укол. Ладони резко обожгло, словно взял в руки что-то раскаленное. Я зашипел и отдернул руки раньше, чем боль успела разгореться. Подул на пальцы.
— Ну и характер, — сказал я без особого раздражения. Проклятья представляли собой что-то вроде компьютерного вируса. И если его накладывали намеренно, в нем всегда содержалась защита, чтобы никто не мог его снять, кроме самого человек, который это проклятье наложил. И чем оно сильнее, тем агрессивнее отзывается на попытки вмешаться.