Пока я успеваю сделать в его сторону всего один шаг, Джакс уже скатывается с кровати, встаёт на ноги и пересекает комнату ко мне. Наши тела сталкиваются с головокружительной силой — повсюду только руки, губы и жар искрящейся кожи между нами. Он впивается в мой рот жадным поцелуем, наши языки переплетаются, пока руки блуждают по телам друг друга. Он дёргает за тонкую ткань моей пижамной майки; я вцепляюсь в его сетчатые спортивные шорты. Это почти соревнование — кто успеет первым раздеть другого.
Вот. Вот какими между нами всё и должно быть — без мыслей, без чувств, без осложнений, только удовлетворение самых базовых потребностей. Ничего, кроме нашего грубого, животного желания друг к другу.
Я опускаюсь на колени, и у Джакса глаза едва не вылезают из орбит, когда он смотрит на меня сверху вниз — глаза затуманенные похотью и отливающие серебром. Я запускаю пальцы за пояс его шорт по обе стороны бёдер и тяну их вниз, вырывая у него короткий вдох, когда его член выскакивает на свободу прямо на уровне моих глаз. Я и так знаю, что он большой, но когда он покачивается прямо передо мной, он кажется каким-то чёртовым монстром — длинным, толстым и каменно твёрдым.
Я обхватываю его обеими руками, лаская, и при этом смиренно смотрю на него снизу вверх, облизывая губы. В его глазах — дикость; жар сворачивается у меня в животе, когда он зарывается пальцами в мои волосы, направляя мою голову туда, куда хочет. Направляя мой рот к своему члену. Бархатисто-гладкая головка мягко касается моих губ, когда я размыкаю их и принимаю его внутрь, и он стонет от удовольствия, пока я медленно, дюйм за дюймом, втягиваю его в рот, двигаясь вверх и вниз по всей длине. Я обвожу языком снизу основание его члена, продолжая работать ртом, и, кажется, это ему, блядь, очень нравится. Его бёдра дрожат; пальцы тянут меня за волосы.
Я начинаю ускоряться, одной рукой удерживая основание ствола и помогая себе, пока мой рот скользит по остальной длине. Он начинает двигать бёдрами в такт моим движениям, с каждым толчком всё глубже входя мне в рот и задевая заднюю стенку горла. Звуки, которые он издаёт, и то, как он постепенно теряет контроль, заставляют меня чувствовать себя, блядь, невероятно сильной, и это только подталкивает меня сосать сильнее, брать глубже. Довести его до края.
Его движения становятся рваными; дыхание — тяжёлым. Я понимаю, что он вот-вот кончит, и выкладываюсь на полную — жёстче, быстрее, чем раньше.
— Блядь, Куинн, я сейчас, я сейчас… — рычит он, но я не отстраняюсь, когда он издаёт глухой, животный стон, подаётся вперёд и выплёскивается мне в горло.
Я сглатываю каждую, блядь, каплю до последней, прежде чем отстраниться, посмотреть на него снизу вверх и провести языком по губам. Взгляд, которым он смотрит на меня сверху вниз… блядь, как бы мне хотелось законсервировать его, сохранить навсегда. Он рывком поднимает меня на ноги и впечатывает в поцелуй. Наверняка он чувствует на моём языке собственный вкус, пока жадно целует меня, а его руки стаскивают мои пижамные шорты с бёдер. Он не перестаёт целовать меня, пока пятится вместе со мной назад; я почти спотыкаюсь, когда шорты цепляются у лодыжек. А потом он уже сжимает мою задницу, мнёт плоть в ладонях и поднимает меня.