Глаза Куинн затуманены похотью, они закатываются, и с её губ срывается стон. Я поднимаю руку и накрываю ей рот, приглушая её крики удовольствия, пока продолжаю с дикой яростью вдалбливаться в её киску. Трение между нашими телами жёстко работает по её маленькому клитору, и хотя я заглушаю её стоны ладонью, по глазам вижу, как она начинает рассыпаться.
Её тело напрягается, а потом начинает неудержимо дрожать, когда оргазм пронзает её, как приливная волна. Стенки её киски сжимают мой член как ебаные тиски, и у меня напрягаются яйца, а основание позвоночника начинает покалывать. Я выскальзываю из неё в самую последнюю секунду, забрызгивая спермой внутреннюю сторону её бёдер. Зрение сужается, сердце колотится о рёбра. Эйфория. Чистое блаженство.
Я убираю ладонь с её рта, пока мы оба пытаемся отдышаться, глядя друг другу в глаза. Клянусь, я чувствую, как между нами натянута связь пары, настолько сильная, что она буквально осязаема. Она выглядит как ебаная богиня, лёжа подо мной, тяжело дыша, с тёмными волосами, рассыпанными вокруг головы. Я беру её лицо в ладонь и наклоняюсь, чтобы украсть поцелуй. Она на вкус сладкая, как мёд. И хотя я только что был в ней, я уже снова умираю от голода.
Я отстраняюсь, прерывая поцелуй, и снова встречаюсь с ней взглядом. В этих ореховых глазах можно было бы потеряться, дай мне только шанс. — Доброе утро, — шепчу я, проводя подушечкой большого пальца по её припухшей нижней губе.
Эти губы растягиваются в улыбке, а кончики её пальцев скользят по моим бицепсам. — Доброе утро, мой.
Мой волк подаётся вперёд, и у меня в груди рождается собственнический рык. — М-м-м, обожаю, как это звучит, — говорю я, гладя её щёку костяшками пальцев. Она такая красивая, такая идеальная. И она вся моя.
— Я тоже, — шепчет Куинн, тянется к моей руке на своём лице, опускает её к губам и мягко целует подушечку каждого пальца.
Я мог бы лежать так с ней вечно, но наверх уже тянет запах жареного бекона, а значит, это лишь вопрос времени, когда нас позовут вниз завтракать. Я тяжело вздыхаю, слезаю с неё и встаю с кровати, а потом сразу же тянусь обратно, просовываю одну руку ей под спину, другую — под ноги и подхватываю её на руки. Она тихо взвизгивает, когда я отрываю её от кровати, обвивает руками мою шею и утыкается лицом мне в грудь.
Я несу Куинн в ванную при спальне, ставлю её на ноги и включаю душ. После этого я удерживаю её в руках и краду ещё несколько поцелуев, пока вода нагревается, а потом завожу её под душ и с благоговением омываю каждый сантиметр её тела. Теперь, когда она моя, я собираюсь всегда о ней заботиться; поклоняться её телу так, будто это моя единственная религия, и обращаться с ней как с той королевой, которой она является. Она заслуживает весь мир, и именно я ей его дам.
Когда мы отмываемся, мы вытираемся и одеваемся. У Куинн с собой только то вызывающее жёлтое платье, в котором она была прошлой ночью, так что я предлагаю ей одну из своих футболок и боксеры. И то и другое ей велико — ей приходится подворачивать пояс боксеров, а футболка свисает до середины бедра, — но мой волк, блядь, ликует при виде неё в моей одежде, ещё одном знаке нашей метки на ней.