Через какое-то время я меняю угол, выхожу из неё и ставлю Куинн обратно на ноги. Будто уже знает, как я хочу её дальше, она тут же разворачивается, мокрые пряди волос хлёстают меня по груди, пока она упирается ладонями в кафельную стену и отставляет задницу назад, подставляя её мне. У меня в груди поднимается довольный рык, когда я хватаю её за бёдра, провожу головкой члена вдоль её задницы, потом снова нахожу её горячую маленькую киску и вхожу внутрь.
Угол не идеальный — мне приходится держать колени согнутыми, чтобы сохранить нужную высоту, но я обожаю брать её сзади именно так. Звук того, как мои яйца шлёпаются о её задницу, отдаётся эхом от кафельных стен раздевалки, пока я грубо трахаю её, крепко удерживая за бёдра. Мы оба тяжело дышим и стонем, и, если честно, мы, наверное, сейчас пиздец какие громкие, но я слишком потерян в моменте, чтобы мне было до этого дело, я оглушён похотью и пьян Куинн.
Я веду руки вперёд, к её животу, потом выше, чтобы накрыть её полные груди. Я беру по одной в каждую руку, почти благоговейно поглаживаю, разминаю их, пока она не начинает сильнее подаваться на меня навстречу моим толчкам. Мы занимаемся этим всего неделю, но я уже так хорошо знаю тело Куинн — я понимаю, когда она близко, и по тому, как она извивается на мне, она уже почти там. Я опускаю руку между её ног, и стоит моим пальцам найти её клитор, как она срывается, будто фейерверк, а её киска сжимает мой член как тиски. Это сразу швыряет и меня за грань — я резко вхожу глубже, обхватываю её за талию и приподнимаю так, что её ноги отрываются от пола, пока я кончаю в неё.
Я не знаю, то ли это из-за возбуждения от мысли, что нас могут поймать, но, по-моему, это самый мощный оргазм за всю мою ебаную жизнь. Пальцы на ногах поджимаются, всё тело покалывает, губы немеют. Я держу Куинн так крепко, будто уже никогда не отпущу. Её голова откидывается мне на плечо, пока она дрожит и пытается отдышаться. Мне самому тоже требуется пара минут, чтобы хоть как-то прийти в себя, и когда я наконец начинаю возвращаться в реальность, я медленно выхожу из неё и осыпаю поцелуями её плечи и спину, поклоняясь её телу.
А потом… мы моемся.
Я бесчисленное количество раз мылся в этой раздевалке вместе с другими людьми, но никогда — с кем-то по-настоящему вдвоём. В этом есть что-то невероятно интимное; мы намыливаем друг друга, всё ещё пиздец как оглушённые от того невероятного секса, который только что был. Она втирает мыло мне в грудь, а я вспениваю шампунь в её волосах. Всё медленно и чувственно, и, если честно, к концу я уже снова настолько твёрдый, что мог бы пойти на второй круг, но кажется, что это почти бы осквернило чистоту этого момента.
Я иду через раздевалку за двумя полотенцами, возвращаюсь, чтобы помочь Куинн вытереться, а потом вытираюсь сам. Потом мы оба молча одеваемся, будто никто из нас не хочет сказать что-то, что разрушит ту идеальность, которой стала эта ночь. Я провожаю её до двери раздевалки, хотя мне хотелось бы проводить её до самой комнаты, но я понимаю, что это было бы слишком рискованно. Как бы весело ни было прятаться и скрываться, иногда это, блядь, дико бесит.