— Протокол я знаю не хуже вас, Ядвига Казимировна, — московский князь ответил с безупречным спокойствием. — И полагаю, что собравшиеся достаточно разумны, чтобы обойтись без голосования.
Повисла пауза. Потёмкин переводил взгляд с одного собеседника на другого, подсчитывая голоса. Голицын — против. Посадник только что зарубил силовой сценарий, выбрав торговлю. Ядвига заняла выжидательную позицию и явно не собиралась из неё выходить. Давид Багратуни молчал весь вечер, не поддержав ни одну сторону. Джеванширов беспокоился об экономике, но от прямых обязательств уклонялся. Светлояров вообще явился незваным — его присутствие скорее размывало кворум, чем укрепляло. Арифметика складывалась не в пользу Потёмкина.
— Подведём итоги, предлагаю действовать следующим образом, — практически выплюнул Потёмкин тоном человека, который проиграл тактическое сражение, но сохранил стратегическую позицию. — Расширение экономической блокады: полный запрет на поставку высокотехнологичных компонентов и прецизионного оборудования на территории Платонова. Усиление разведывательной активности: каждый из присутствующих наращивает агентурную сеть для определения местоположения строительства. Подготовка совместного ультиматума: в случае обнаружения Бастиона мы предъявим его Платонову от имени всех участников совещания.
Возражений не последовало. Голицын откинулся в кресле и скрестил руки на груди, давая понять, что не поддерживает решение и не собирается этого скрывать, однако голосование не состоялось, а рекомендация — не приказ.
Экраны гасли один за другим. Потёмкин отключился последним, задержавшись на секунду, словно хотел убедиться, что никто не остался в канале для приватного разговора за его спиной.
* * *
Утренний туман ещё не рассеялся, когда Дитрих встал у ворот монастыря, наблюдая за формированием колонны. Двадцать рыцарей в облегчённых доспехах выстроились справа, десять Стрельцов с автоматами и подсумками заняли левую сторону двора. Между двумя группами пролегало расстояние шагов в пять, и даже в этих пяти шагах чувствовалась дистанция, измеряемая не метрами, а столетиями недоверия между магом и солдатом.
Комтур Гольшанский, рослый поляк с обветренным лицом, проверял снаряжение авангарда. Стрелецкий сержант Долматов стоял чуть поодаль, наблюдая за своими людьми. Коренастый, с аккуратно подстриженными усами и цепким взглядом человека, привыкшего оценивать каждый куст как потенциальное вражеское укрытие.
Маршал подошёл к Гольшанскому.
— Йонас, я пойду с вами, — произнёс Дитрих негромко, чтобы слышали только двое.
Комтур удивлённо приподнял бровь.
— Наблюдателем, — уточнил маршал, и тонкая улыбка тронула уголок его рта. — Командуешь ты. Я просто хочу посмотреть, как всё это сработает на практике.
Гольшанский кивнул, сообразив, что возражать бессмысленно. Дитрих не мог доверить первый совместный выход подчинённым. Слишком велика была вероятность того, что рыцарь сцепится со Стрельцом, или Стрелец плюнет на приказ рыцаря, или два подразделения, столкнувшись с Бездушными, начнут воевать каждое по собственной схеме, мешая друг другу. Любой из этих вариантов означал труп, а труп в первом же рейде похоронил бы идею совместных операций на месяцы вперёд.