— Процесс запущен, — сообщил маршал ровно. — Ни я, ни ты его уже не остановим. Очень скоро всё закончится.
Пауза между нами была короткой и плотной. Я оценивал зал, расстояние, оборудование. Он, судя по взгляду, делал то же самое.
— Бастион не достанется никому, — добавил Дитрих, и в голосе что-то сместилось, как будто эти слова стоили ему усилия. — Скажи мне одно. Как ты узнал об уязвимости юго-восточного сектора?
— Филипп Македонский говорил, — ответил я, — что осёл, гружённый золотом, возьмёт любую крепость.
Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, как трещина в камне, которую видишь только если знаешь, куда смотреть.
— Наведи порядок в собственном доме. Тогда такие вопросы не будут возникать, — добавил я.
Дитрих помолчал секунду.
— Я мог предусмотреть почти всё, — произнёс он наконец, без горечи, почти бесцветно, — кроме человеческого фактора. Какой бы ты ни был стратег — одна пешка ломает всю партию.
Вместо дальнейшей беседы я шагнул вперёд, и маршал ударил первым.
Плазменное лезвие появилось из воздуха у его правой ладони, тонкое, ярко-белое, с дрожащим свечением по краям, и пришло ко мне не прямым выпадом, а по косой, метя в запястье. Я отвёл Фимбулвинтер: ледяное серебро встретило плазму с шипением, холод и жар столкнулись на уровне рукояти, и в то же мгновение я почувствовал, как сталь клинка начинает раскаляться в пальцах. От рукояти и до самого кончика лезвия. Причём происходило это изнутри, словно Дитрих нагревал металл направленным потоком.
Я активировалЖивую броню, и почувствовал, как кожа затвердевает слой за слоем: сначала титан, меняющий ощущение воздуха на тусклый металлический привкус, затем поверх него обсидиан, принимающий тепло без проводника. Жар в рукояти перестал иметь значение: ладони теперь ощущали температуру так же, как стена ощущает гвоздь.
Дитрих отступил на два шага, открывая дистанцию, и выбросил второе лезвие — в корпус, ниже рёбер.
Я не стал отражать. Шагнув внутрь удара и разворачиваясь боком, дал лезвию пройти по касательной вдоль брони и ответил выпадом — коротко, без замаха. Маршал среагировал быстро, уже уходя с траектории, быстро сорвал с пояса один из небольших предметов. Я засёк движение: в пальцах у него засело что-то гладкое и плотное, но явно не стальное.
Он бросил это под ноги между нами.
Вспышка возникла без звука и огня — резкая, химическая, белая, как сварочная дуга. Она не слепила, а била по нервам: на долю секунды всё внутреннее зрение схлопнулось, магическое ощущение металла в зале смазалось в единое беспорядочное гудение, и я потерял пространственную карту помещения. Не зрение — восприятие. То самое, на которое я привык полагаться в бою наравне с глазами.
Дитрих воспользовался моей секундной заминкой. Первый удар я поймал рефлекторно — плазменное лезвие пришло справа, туда, где маршал и должен был стоять, и рука сама подставила Фимбулвинтер поперёк траектории. Второй удар он нанёс немедленно, без паузы, целя в горло: точно, коротко, без лишних движений. Обсидиановый слой брони принял его на шею и на долю секунды вспыхнул белым.Живая броня среагировала сама — из плеча в сторону удара вырос короткий шип, острый и тонкий, как скальпель, ударивший Дитриха в предплечье. Маршал успел отдёрнуть руку с нечеловеческой быстротой: шип распорол рукав до локтя, царапнув её самым краем.