Генератор занимал центр отсека. Двухметровая конструкция из тёмного Реликтового сплава, покрытого рунами, опоясанная спиральными контурами, которые я гравировал лично. Угловатый, грубый по Бастионным меркам. Бирман морщился каждый раз, когда сравнивал его с гамбургскими оригиналами, где корпус полировали до зеркального блеска, хотя никакой практического смысла это не несло. У нашего генератора на кожухе виднелись следы ручной подгонки, сварные швы, неровности литья. Рабочая машина, собранная в подземелье мёртвого города руками бывших «мертвецов», горстки стариков и одного князя.
Карл бережно, будто нёс дитя, вставил пять гигантских кристаллов Эссенции в приёмные узлы, расположенные звездой вокруг турбинного основания. Каждый кристалл размером с два кулака, пронзительно-голубой, с глубоким внутренним свечением. Я почувствовал, как кристаллы отдали первый импульс: пять толчков, почти одновременных, пять потоков магической энергии, хлынувших по контурам. Ощущение напоминало рукопожатие: ладонь машины сомкнулась вокруг вложенной в неё силы. Энергия прошла по контурам, попала в турбинный узел, и лопатки ротора начали вращаться. Медленно, с низким гулом, набирая обороты. Рунные полосы на кожухе налились тусклым голубоватым свечением, и я почувствовал, как контуры входят в резонанс. Как каждая руна откликается на соседнюю и на противоположную через центральную ось. Как колёсообразная связка, которую я нанёс в феврале, начинает работать. Гул нарастал, переходя в ровный басовитый рокот. Циферблаты на распределительном щите ожили: стремительно стрелки поползли вправо, показатели росли.
Бирман следил за приборами, считая вслух. Мощность выходила на расчётную и продолжала расти. Ноу-хау моего старшего брата сработало: потери энергии оказались ниже гамбургских расчётов втрое, резонанс стабильнее предсказанного. Бирман замолчал на полуслове, пересчитал в уме, пересчитал ещё раз, поднял глаза на меня. Ничего не сказал. Слов не требовалось.
Рокот генератора выровнялся. Ровный, мощный, уверенный звук заполнил отсек, проникая через камень в соседние помещения. Эссенция в приёмных узлах светилась ровным голубым светом, почти не теряя яркости: замкнутый цикл работал. Пять кристаллов, рассчитанных на месяцы и месяцы непрерывной работы.
Фишер подошёл к распределительному щиту и щёлкнул рубильником. Энергия пошла по кабелям, протянутым в машинный зал, в литейку, в алхимическое крыло. В стерильных залах, где стояли собранные, но до этой минуты мёртвые реакторы, вспыхнули светокамни в полную мощность. Я ощутил это магическим чутьём: волна ожившей энергии прокатилась по подземельям, как первый вдох после долгого удушья.
Я повёл Зарецкого в алхимическое крыло. Алхимик оказался здесь впервые. Я привёз его сегодня специально к этому моменту, не раньше. Александр шёл через залы молча, вертя головой, впитывая детали с жадностью гения, который складывает картину из разрозненных фрагментов быстрее, чем успевает осознать каждый из них. Его светло-карие глаза скользили по станкам, по литейной печи, по контрольным щитам, и я видел, как за его лбом формируются вопросы, выводы, предположения.