Данила проходил мимо меня, уводя последних своих. Лицо у него было каменным, лишённым выражения, как у человека, который загнал всё внутрь и запер на несколько засовов, чтобы не мешало делу. Серебряная фибула поблёскивала на груди в белом свете прожекторов.
Ленский командовал эвакуацией раненых с другого фланга. Его голос доносился через амулет ровно и методично, без лишних слов: носилки сюда, целителей туда.
Когда последняя рота прошла за линию заслона, я отпустилГорную цитадель и отошёл следом. Каменная дуга осыпалась, и от неё осталась груда щебня. Меня это больше не касалось.
Армия откатилась и встала на безопасном расстоянии.
Воинская связь подсвечивала мне состояние людей: потрёпанная армия, измотанная, с потерями, которые ещё предстояло посчитать, но цела. Не разбита, не рассыпана, не потеряна в темноте. Если бы я с магами не успел с барьерами, если бы Корсак промедлил с ледяной стеной, если бы паника на левом фланге перекинулась на соседние подразделения, сейчас вместо организованного отхода я считал бы горы трупов у стен. Хуже всего досталось белорусам, и их фон в связи нёс горькую тяжесть, которую не спутаешь ни с чем. Потери среди соратников, которых знаешь по имени.
Бастион стоял за нашими спинами, залитый светом прожекторов, живой и работающий. Трубы над цехами выбрасывали пар в ночное небо, рунные контуры пульсировали ровно и мощно, башенки неспешно возвращались в исходное положение. Пролом в северо-западной стене был накрепко заперт за бронещитами.
* * *
Доклады шли один за другим, и Дитрих принимал их, не отрываясь от карты.
Бирман вышел на связь первым — голос инженера через амулет звучал ровно, без лишних слов, профессиональная сухость человека, привыкшего докладывать по существу: третья генераторная секция вышла на штатный режим, давление в паровых магистралях стабилизировалось, расчётная мощность подтверждена. Четыре года подземной работы выражались теперь в одной короткой фразе, и маршал принял её именно так, как факт, а не как повод для эмоций.
Зиглер вошёл в командный блок сам, не стал передавать отчёт через амулет. Комтур был сдержан, как всегда, только в глазах читалось то, что он не стал бы произносить вслух: облегчение человека, годами ждавшего подтверждения, что он сделал ставку на выигрышную сторону.
— Люди на всех орудийных платформах, — сообщил он. — Огонь ведётся штатно. Восемнадцать из двадцати четырёх позиций функционируют, две требуют технического обслуживания, Бирман уже направил к ним своих. Прожекторная сеть на семидесяти процентах мощности, пространство перед стенами освещено полностью.
— Аварийные щиты?
— Пролом запечатан.
Дитрих кивнул и отметил на карте. Люди на башенках — его доверенные люди, расставленные туда заранее, рыцари-модернисты, которых он годами подбирал и готовил к этому часу. Рядом с каждым стоял кто-то из команды Бирмана, готовый подсказать с механикой прицела, но подсказки, судя по докладу, почти не требовались: принцип «навести на цель и нажать спуск» оказался проще боевого заклинания.
Рунные контуры по всему периметру перешли на генераторное питание — маги, простоявшие часами в рунном контуре и растратившие резервы на поддержание барьеров, теперь могли отойти и восстановиться. Это само по себе стоило немало.