Гул голосов затих сам по себе, когда Дитрих поднял взгляд.
— Вы все видели, что произошло этой ночью, — произнёс он не повышая голос — акустика в помещении работала на него, разнося слова в каждый закоулок церкви. — Стена рухнула. Не потому, что мы плохо держались, и не потому, что нашей магии не хватило. Нет! Мы сражались так, как умеют сражаться только истинные рыцари Ордена! Большего мастерства и храбрости я не видел и не думаю, что когда-либо увижу. Однако сегодня удача была не на нашей стороне. Такое случается с хорошими армиями, и горечь от этого никуда не деть. Просто артиллерия способна перемалывать барьеры методично, час за часом, а никакой резерв не бесконечен. Это не поражение. Лишь ответ на вопрос, который часть из вас задавала себе годами, но не вслух.
В зале было тихо. Дитрих продолжил, не меняя интонации.
— Чтобы сохранить жизни тех, кто доверил мне свой меч, как ваш маршал, сегодня я принял нелёгкое решение. Мной заключено соглашение с князем Платоновым, и вот каковы его условия. Каждый из присутствующих покинет Бастион живым, свободным и при оружии. Не в кандалах и не под конвоем — на своих ногах, со своим имуществом и головой на плечах. Мы уйдём через портал и отправимся на территорию Содружества, где нас ждут свобода, земля, жильё, жалованье и гарантии безопасности.
Пауза была точно отмеренной — достаточно долгой, чтобы сказанное оформилось в головах, и недостаточно долгой, чтобы первый возмущённый голос успел прорваться раньше следующей фразы.
— Я хочу, чтобы каждый из вас понял: Орден не умер. Он существовал до захвата Минска, продолжит существовать и после. Мы не рвём с нашими корнями, лишь меняем место дислокации. Разница принципиальная, и я прошу каждого из вас её понять. Этой ночью мы покинем Бастион и на новом месте построим нечто великое. Я клянусь вам, будущие поколения рыцарей Ордена Чистого Пламени будут смотреть на этот день не с горечью, а с гордостью.
Тишина взорвалась, сменившись гулом многочисленных голосов.
Подняться первым решился молодой рыцарь из третьего капитула, светловолосый парень с незалеченной ссадиной поперёк лба. За ним поднялись ещё. Дитрих считал: восемнадцать, двадцать семь, сорок один, пятьдесят два. Некоторые люди были ему хорошо знакомы, и их реакция его не удивила. Зато поведение некоторых людей стало неприятным сюрпризом. В основном поднялись не те, кто шёл за ним осознанно последние годы, а те, кто принял его власть и сложил оружие по привычке подчиняться, не задумываясь о последствиях. Для них «уйти к тому, кто убил Конрада» означало переступить черту, которую они не были готовы нарушить.
— Мы не пойдём за убийцей Гранд-Командора! — вторя его мыслям, рявкнул светловолосый, и голос у него не дрогнул.
Дитрих посмотрел на него без раздражения.
— Это ваш выбор. Вы можете остаться, — сказал он. — Те, кто окажется внутри города к утру, встретятся с белорусскими войсками. Вас наверняка возьмут под стражу и предадут суду. Полвека мы воевали с народом, населяющим эти места, и те этого не забыли. Вы сами понимаете, каким будет их приговор.