Фраза прозвучала ровно и без нажима. Князь умел вложить в нейтральное слово ровно столько смысла, сколько нужно, и ни граммом больше.
«Ты хотел сказать —дорого обхожусь» , — подумал я.
— Взаимно, — ответил я вслух.
На этом мы попрощались.
Я убрал артефакт в карман. Над воротами Бастиона висел белорусский стяг, неподвижный в безветренном воздухе. На горизонте уже ничего не горело. Стена с проломом стояла как и прежде, только теперь в ней работали люди Данилы, возводя временные щиты. К вечеру, может, возьмутся за кладку.
Всё это время я думал об одном. Голицын строил эту систему долго. Методично, с точностью аптекаря, отмеряющего ровно столько капель, чтобы пациент не умер, но и не встал на ноги. Белая Русь получала ровно столько, сколько хватало для выживания. Угрюм получал технологии ровно до того рубежа, за которым начиналась настоящая независимость. Система была выстроена аккуратно и держалась долго.
Когда я сам упёрся в этот потолок, мне дали понять предельно ясно: исключений не бывает. Что ж, я и не просил исключений.«Правила одинаковы для всех» . Значит, обойти их тоже может каждый. Нужно только найти способ, который не нарушает ни одного соглашения.
Минский Бастион полвека был законсервирован, не позволяя использовать его содержимое во благо. Теперь он принадлежит белорусам. Технологии, хранившиеся внутри, юридически были бесхозны. Пока я не воспроизвёл ничего чужого, санкции на меня накладывать не за что. Когда начну, вот тогда Голицыну будет что сказать. А пока придётся терпеть.
Я снова достал магофон и набрал номер Коршунова. Родион, которого я уже поставил в известность о договорённости с Дитрихом, ответил немедленно.
— Согласуй с московским помощником Голицына время и технические детали по порталу. Пускай на той стороне членов Ордена ждут твои люди и транспорт. С рыцарями я отправлю кое-каких наших раненых. О них надо позаботиться. И ещё. Как только покинете Москву, сразу доложи мне лично.
— Сделаю, — произнёс Коршунов без лишних вопросов.
Разговор закончился так же коротко, как начинался.
Через несколько часов я уже стоял в портальном зале. Он располагался в центральном корпусе Бастиона, двумя этажами ниже поверхности. Массивная арка из тёмного сплава, испещрённая рунами, поднималась почти до потолка. Между её створками клубилась слабая полупрозрачная дымка, едва различимая в электрическом свете. Спящий портал.
Я наблюдал за процедурой запуска, стоя у стены с руками, скрещёнными на груди. Двое техников Бирмана колдовали у контрольной панели, вмурованной в стену справа от арки. Старший из них, седой латыш с обветренным лицом, вводил координаты Московского Бастиона: последовательность рунных символов, каждый из которых соответствовал определённому узлу портальной сети. Шестнадцать символов, набранных в строгом порядке. Ошибка в одном означала либо сбой, либо выход в пустоту между точками, что было равносильно смерти.
Когда последний символ встал на место, техник перевёл рычаг накопителя. Арка загудела, низкий вибрирующий звук прошёл по полу и поднялся через подошвы до колен. Руны на металле вспыхнули поочерёдно, от основания к замковому камню, выстраивая цепь. Дымка между створками начала густеть, мутнеть, приобретая серебристый оттенок. Через несколько секунд она стала непрозрачной и разгладилась, превратившись в вертикальную плоскость жидкого серебра, в которой не отражалось ничего.